Гриша открыл дверцу, я села вперед, отпихнув ногой пустую бутылку из-под пива «Маккаби».
— Пристегни ремень, — сказал Цви бен Нахум, — а то полицейские, суки, остановят.
Минут десять мы ехали молча.
Когда, вынырнув из-за черного леса, взбежал по горам желто-голубыми дрожащими огнями Рамот, Гриша сказал:
— И запомни: Яша еще не самый отвратительный тип в той шарашке. Есть по-настоящему опасный человек, от которого действительно надо держаться подальше.
— Ты имеешь в виду Гошу Аписа? — спросила я. — Да я его ни разу в глаза не видела.
— Вот и прекрасно. И сиди там, пока тебя не выгнали. Все равно этой конторе не суждена долгая жизнь.
— Почему? — живо спросила я.
— Потому что она — детище Аписа. — Он помолчал. — А рав Иегошуа, как Сатурн, пожирает своих детей…
Гриша притормозил возле моего подъезда. Я отстегнула привязной ремень и сняла с колен неизвестно откуда взявшийся Гришин носок с идиллической дыркой на пятке, которую хотелось немедленно заштопать.
— Спасибо, Гришенька, — сказала я, перед тем как выйти из машины.
— Будь здорова, корова, — ответил он растроганно, — видишь, я говорил тебе: в моей машине ты в полной безопасности, — искоса взглянул на меня и добавил: — В любом смысле…
* * *— Приближаемся! — время от времени возбужденно шептала мне Рита. — Неуклонно приближаемся к половому акту…
Но приблизиться вплотную к половому акту в романе «Топчан» так и не получилось, потому что как раз в эти дни фирма пошла свистеть. Это чисто ивритское выражение, и я с особым удовольствием калькирую его на русский наш, ненасытный до нового язык, потому что выражение это вызывает передо мной следующую картинку: воздушный шарик, вырвавшись из рук надувавшего его ребенка, как живой, мечется по комнате, со свистом выпуская воздух, пока не затихнет где-нибудь под столом безжизненным лоскутом.
Так вот, контора пошла свистеть. И если развить образ шарика, можно лишь добавить, что Иегошуа Апис, без устали надувавший фирму в течение трех лет, собственной рукою вытащил затычку, благодаря которой до сих пор фирма «Тим’ак» держалась в довольно округлом состоянии. Короче: рав Иегошуа Апис продал газетку «Привет, суббота!».
Рабочее утро в тот день, как пишут в таких случаях, не предвещало… Как обычно, проходя автобусной станцией, я подала шекель моему нищему; как обычно, он пожелал мне здоровья и счастья.
В своей кабинке я в который раз застала реб Хаима, тычущего в клавиатуру компьютера то одним, то другим бледно-зеленым указательным пальцем. Физиономия над люминесцентно-травяным свитером имела необыкновенно важное выражение всплывающего со дна утопленника. В который раз я машинально поздоровалась, хотя уже знала, что с Хаимом здороваться — против ветра плевать.
