И о том, каким тот стал неуклюжим и неудачливым. И что мама его пожалела - еще раньше, потому что была подругой его жены - настоящей и единственной, и сейчас, сегодня, согласилась снова поддержать его своим самым близким участием, потому что ему очень плохо. И он, Виктор, разрешил и даже посоветовал ей это сделать, а сам не только не осудил, а наоборот, почувствовал какое-то облегчение…
И мать дополнила его рассказ подробностями из нынешней Пашкиной жизни. И о том, как она разрешила ему целовать свою грудь после гибели Насти. И о том, как и зачем он просил ее прийти к нему домой сейчас. И почему она пошла.
- И ты ему дала?
- Да.
- Сильно хотела?
- Нет. Я его почти совсем не хотела. Какой-то интерес был вначале - ну, типа того - как он поведет себя, как он вообще это делает, что именно я могу с ним почувствовать не так, как с твоим папой… И что чувствовала с ним Настя - это было особенно интересно, мы ведь с нею были очень близкими подругами, знали друг о дружке почти все. Но потом и этот интерес улетучился. Он какой-то… совсем чужой. Из другой жизни. Я теперь недоумеваю, как Настя с ним могла целые три года…
- Может потому, что она не знала никого другого, - вставил Виктор."
"- Наверное, - согласилась она.
- А он тебя сильно хотел? - снова перехватила инициативу Светка.
- Да. Очень. Но не в том смысле, в каком мы это понимаем с папой. Дрожал. Как-то резко и нетерпеливо дергался. Придавил меня локтем нечаянно, вот сюда. Суматошно спешил.
- Подожди. Давай с самого начала. Как ты только пришла. Или ты уже папе рассказывала?
- Нет. Мы о другом говорили.
- Тогда давай.
- Ну, он сразу засуетился, стал выставлять на стол шампанское, конфеты, фрукты. Очень обрадовался - видно, сомневался, что я все-таки приду. Стал говорить о Насте. Он ее до сих пор любит. По-своему, конечно. Слов таких не было, но я это поняла совершенно определенно. Меня поначалу очень боялся - не знал, как я буду себя вести. Несмотря на то, что я ведь пришла в ответ на предложение явно не двусмысленное. Руки его дрожали - так, знаешь, мелко-мелко, почти незаметно. Мы за столом почти два часа просидели и они у него все время такими были. Говорили о разном, а думали непрерывно только об одном. И я за эти два часа несколько раз меняла решение - то собиралась немедленно уйти, то сама раздеться и обнять, то отсидеть до полдевятого и вежливо распрощаться…
- А как на самом деле это произошло? - заторопила дочь, поскольку Ирина замолчала и о чем-то задумалась.
- Дождалась момента, когда могла ему как бы уступить. Он к этому времени совсем меня разжалобил. Сетовал, что никто его не понимает. Что он уже полгода не видел голой женщины - а сам так хочет, что с ума можно сойти. Что ни с кем надолго не получается, хотя он и старается быть хорошим. И готов на все, чтобы сделать женщину счастливой.
