Еще темнее

Я не помню, чтобы меня когда-либо разрушала внутренняя злость.

– Ты научила меня трахаться, Элена. Но это все пустое, как и ты сама. Неудивительно, что Линк тебя бросил.

Она задыхается от возмущения.

– Ты никогда не удерживала меня. Ты никогда не говорила мне, что любишь меня.

Она щурит свои голубые льдинки глаз.

– Любовь – это для дураков, Кристиан.

– Вон из моего дома, – раздается холодный и яростный голос Грейс.

Три головы поворачиваются к дверям, где стоит моя мать, ангел возмездия. Она смотрит на Элену так, словно готова ее убить. Еще немного, и Элена станет кучкой пепла.

Я гляжу то на Грейс, то на Элену, а у той отхлынула с лица вся краска. Грейс направляется к ней, а Элена, кажется, не в силах ни пошевелиться, ни что-то произнести под презрительным взглядом моей матери. Грейс с силой ударяет ее по лицу, удивив всех нас, и звук удара эхом отражается от стен столовой.

– Убери свои грязные лапы от моего сына, ты, шлюха, и убирайся из моего дома – немедленно! – шипит Грейс сквозь стиснутые зубы.

Черт возьми! Мама!

Элена с ужасом держится за щеку. Она часто моргает, глядя на Грейс. Потом выскакивает из комнаты, не потрудившись закрыть за собой дверь.

Грейс поворачивается ко мне, и я не смею прятать от нее глаза.

Я вижу на ее лице обиду и тревогу.

Она ничего не говорит, мы смотрим друг на друга. Комнату наполняет давящее, невыносимое молчание.

Наконец она нарушает его:

– Ана, прежде чем я передам тебе моего сына, ты не возражаешь, если я поговорю с ним наедине пару минут? – И это не просьба.

– Конечно, – шепчет Ана.

Я смотрю, как она выходит и закрывает за собой дверь.

Мама сверкает глазами, ничего не говорит и смотрит на меня так, словно видит в первый раз.

Она видит монстра, которого растила, но не создавала.

Блин.

Я капитально влип. У меня шевелятся на голове волосы, а губы побелели от страха.

– Как долго это было, Кристиан? – говорит она совсем тихо. Мне знаком этот тон – словно затишье перед бурей.

Что она успела услышать из нашего разговора?

– Несколько лет, – бормочу я.

Мне не хочется, чтобы она знала. Я не хочу ей говорить. Не хочу обижать ее, а я знаю, что ей будет больно. Знал это еще с пятнадцати лет.

– Сколько тебе было лет?

Я сглатываю, и мое сердце стучит, словно мотор на «Формуле-1».

Мамины глаза пронзают меня насквозь.

– Скажи мне, сколько тебе было лет, когда все это началось? – говорит она сквозь стиснутые зубы. Такой голос я слышал в редчайших случаях, и я понимаю, что обречен. Она не остановится, пока не добьется ответа.