И всё потому, что скорострельность современных пушек тоже очень невысокая, а площадь поражения чугунными снарядами крайне невелика. С введением картечи и артиллерийских гранат, роль их возрастёт. Но в данный момент гранаты в Европе только начинают использовать и в Ельце я ничего подобного просто не нашёл."

"Ну, и ладно. Всё равно вся моя артиллерия ограничилась шестью лёгкими трёхфунтовыми пушками, к которым я заказал лафеты с большими колёсами по аналогии с голландскими образцами того времени. На первое время, чтобы врага залпом из картечи встретить, вполне сойдёт. Тут главное толковых пушкарей к этим орудиям приставить. Чем я Гаврилу Мизинца и озадачил, возведя смоленского пушкаря в ранг головы. Что хочешь обещай, а каждую пушку опытным пушкарём обеспечь. А они уже пускай потом артиллерийскую прислугу обучают.

Хуже всего было с конницей. Благодаря конфискации коней у князя Долгорукого и его сторонников, я смог довести её численность почти до сотни, соответственно поставив во главе Порохню. Но, по итогу, и отряд Подопригоры увеличился до полусотни, начав представлять довольно серьёзную силу. Силу, с которой приходилось считаться. И поделать с этим в ближайшее время я, пока, ничего не мог. Хитрый казак, сразу после нашего с ним договора, кинулся к Порохне; порадовать старого товарища. И теперь смещение или тем более убийство полусотника грозило открытым конфликтом уже с атаманом. Пришлось отложить проблему до лучших времён, приказав Грязному оставить на время Якима в покое.

Ничего. Вот до Москвы доберёмся, а там всякое может случиться. От шальной пули никто не застрахован.

Дни превратились в монотонную череду похожий друг на друга временных отрезков. Утром я шёл в детинец, навестить «больного» воеводу, затем усиленные тренировки с тремя сотнями копейщиков и сотней стрелков Косаря, входящих в мой отряд, ближе к вечеру походы по мастерским и кузницам с проверкой того, как обстоят дела с моими заказами. Рутина, одним словом. Необходимая рутина, без которой было невозможно превратить мой полк в понастоящему серьёзную боевую единицу.

И лишь ночью я отдыхал, сжимая в объятиях Полину. Молодая вдова сама затащила меня на сеновал, подальше от глаз бдительных друзей и теперь каждую ночь ждала меня там, встречая жаркими объятиями.

Но три недели не могут длиться вечно. Пришло время, и Грязной, облегчённо вздохнув, быстро пошёл на поправку. В том день в городе царили оживление и суета. Грузили на телеги припасы и амуницию, крепили на лафеты пушки, проверяли исправность оружия.

Готовился к походу и я. Период относительного затишья и хрупкой стабильности оставался позади.

Глава 6

— Что-то долгонько вы от Ельца сюда добирались. Мы и без вас до Москвы почти дошли.