Самое ужасное, что и я ничего не мог ей дать – я был слушателем академии и сам жил на содержании у родителей. Разумеется, отец не отказал бы взять Лизу к себе, но… я был уверен, что Лиза заслуживает большего. Мне казалось, что она должна стать хозяйкой в усадьбе нашей матери. В этом была бы хоть какая-то справедливость, согласитесь?

Я не ответила и даже не смотрела теперь на Андрея, но была отчего-то уверена, что сама Лизавета, будь она хоть сколько-нибудь способной отстаивать собственное мнение, предпочла бы стать воспитанницей доктора Миллера или продолжать работать телеграфисткой.

Мне казалось, что она была бы в этом случае гораздо счастливее. Мужчины едва ли поймут.

Вместо ответа я спросила снова:

– Этот перстень с монограммой «М» – он ведь принадлежал Лизавете? Как он оказался у Григория?

– Да, он принадлежал Лизе. Это кольцо досталось ей от нашей матери, а я и не знал о его существовании, пока не заметил его у нее случайно пару лет назад. И пришел в ужас, поняв, что через этот перстень кто-то может догадаться о ее отношении к роду Самариных-Масловых. Я велел ей избавиться от него любым способом – она подчинилась как обычно, но, кажется, это стало еще одной причиной нашего отчуждения.

Мы не очень-то ладили с ней, как вы, наверное, заметили… Видимо, этим перстнем она заплатила цыгану – тот помогал ей с избой и выполнял какие-то другие поручения.

– Вы знаете что-то о смерти Максима Петровича? Что Лизавета сказала ему тогда?

– Толчком послужил, конечно, тот разговор о моей матери на веранде, – отозвался Андрей. А потом добавил едко: – Так что в этом есть и ваша вина – я едва ли стал бы рассказывать все сам, не спроси вы об этом. Лиза мне призналась позже, что, услышав эту историю целиком, увидев реакцию Натали и других, она не совладала с собой – поднялась к Эйвазову и призналась ему, что она дочь Самариной.

А тот пришел в ярость. Он знал уже от Натали о Лизиных походах в избу и манипуляциях с грызунами и решил, что она в этом доме с целью извести его и его детей. Чем все кончилось, вы знаете.

Глава тридцатая

Настенные часы показывали уже десять минут четвертого, когда мы с Андреем заканчивали разговор. Платон Алексеевич не терпел отсутствия пунктуальности, мне нужно было скорее идти.

– Вы осуждаете меня? – спросил вдруг Андрей, когда я уже поднялась, чтобы выйти.

Наверное, он понял мой ответ без слов, потому что сам отвел взгляд. – Она не должна была умереть. Не должна была. Вы ведь знаете, кто ее убил? Скажите мне, если знаете!

– Ищете виноватого? – спросила раздраженно. – Так знайте, что вы сами же ее и убили. Пусть не вы затянули на ее шее петлю, но убили ее вы.

Я хотела добавить еще, что не будь того поддельного завещания, Лизавета осталась бы жива, но сдержалась. Все же это чересчур жестоко.