- Какого хрена ты говорил с Полканом? - врезавшись башкой в балку, я всё же падаю в кресло, потирая лоб. - Он же продался Грому. Там же всем, и твоей женой, и твоими людьми помыкал Громилов.
- Полкан делал то, что ему было велено. И дальше будет делать, чтобы ты о нём ни думал, - он садится на свою кровать. Такой худой, постаревший, осунувшийся, скребёт плохо выбритую щёку, но глаза его с прищуром смотрят колюче, внимательно, холодно, словно проверяя меня на прочность. - А вот в какое дерьмо ты влез по самые уши, ты в курсе?
- В курсе, - отворачиваюсь я.
В единственном окне, распахнутом в ночь, видна тонкая полоска огней: то ли мост, то ли просто дорога, а может, большой город видится отсюда лишь мерцающей полосой на горизонте. В саду стрекочут цикады. Слышен лай собак. И в развевающие занавески ветер приносит запах цветущей сирени. Тёплый летний вечер. Благодать, если откинуть обстоятельства, которые меня сюда привели. Только их, увы, не откинешь.
- И что ты собираешься делать?"
"- Даже не знаю, стоит ли тебе теперь говорить, - вдыхаю полной грудью сладковатый запах. И как никогда хочется бросить всё и свалить. Вот прямо далеко-далеко. И насовсем. Или эта чёртова сирень, и этот проклятый день рождения на меня так действуют?
- И не говори. Давай я тебе скажу, - Ефремыч вздыхает. - Разводись, идиот!
- Нет, - трясу я головой, но он только усмехается.
- У тебя нет другого выхода. Девчонка беременная. И ждёт твоего ребёнка. Ты их обоих погубишь из-за своего упрямства. Обоих, Сань. Ты не сможешь их защитить. И ты не хуже меня это знаешь. Как бы ни закончились выборы. Кто бы ни победил. Тебе не простят. Разведись, откажись от ребёнка. И им ничего не будет грозить. И тебя через них не достанут.
- Им и так ничего не грозит, - я встаю. Снова налетаю на балку, но в этот раз успеваю увернуться. Опираюсь руками о верх окна. Жадно хватаю ртом воздух. - Только мне. Даже если отдам «Айсберги».
- Айсберги-хуясберги, - звучит мне в спину хриплый голос. - Ты же понимаешь, там кроме клубов ещё всего столько. И все договора трёхсторонние. Всё долевое. Взялись-то за меня, но и без тебя там уже ну никак. И как моей жене выбора не оставили, так и твою не пощадят. Избавь девчонку от такой участи. Если она тебе дорога - особенно. Порви с ней все связи. Дай всем понять, что ничего она для тебя не значит. Что ребёнок не твой. Сейчас иначе нельзя. Когда она будет втянута в эту мясорубку, уже будет поздно. Это я тебе и как друг, и как отец говорю.
- Не убедил, - сажусь я на подоконник к нему лицом. - И давай начистоту. Ты думаешь, может дойти до того, что ей будут руки выкручивать, чтобы я подписал какие-то бумаги? Да я и сам бы их уже подписал, если бы это было так просто. Не в одной недвижимости дело, Демьян. В схемах, по которым всё это работало. В сферах влияния.
