Но всякое сопротивление имеет свой предел — сломаться может даже клинок дамасской стали, особенно если согнуть его посильнее. А мы давили, как паровой каток, — неспешно, но неотвратимо. И наступило, наконец, очередное утро, когда в Стамбуле не раздалось ни одного выстрела — просто некому было стрелять.

А на следующий день капитулировала английская бригада морской пехоты, к уничтожению которой мы готовились с особым тщанием, подогнав для ее разгрома несколько лишних батарей минометов и гаубиц. Правда, британцы оговорили почетные условия сдачи — сохранение знамени и прочих атрибутов вроде духового оркестра.

…Я стою на Галатской башне и обозреваю панораму города, расстилающегося у моих ног. Рядом со мной — Егорка и Филя, которых этот вид явно не впечатляет. Махаев покуривает папироску и презрительно поглядывает то в одну, то в другую сторону. Наконец, отшвырнув окурок, он обращается ко мне:

— Государь, может, пойдем уже отсюда, а то, не ровен час, пальнет какая-нибудь сволочь недобитая!

— Верно, государь, пойдем уже! — поддерживает друга Шелихов. — Ну чего тебе в этом городе сдалось? Дикари ведь кругом немытые!

— Дикари, говоришь, немытые? Ну-ну… — За что люблю Егорку, так это за абсолютную уверенность в своей правоте. Иногда, правда, стоит его просвещать. — А скажи-ка мне, есаул, сколько бань в нашей столице?

Шелихов начинает считать в уме, шевеля губами и загибая пальцы.

— Не старайся, Егор, в Стамбуле всяко поболе будет! Раз в сто! Причем первая баня, что еще при греческих кесарях построена была, до сих пор работает! А ты, Филя, напомни мне, когда в Москве первая трамвайная линия открылась?

— Ну-у… В прошлом годе вроде… — неуверенно говорит Махаев.

— Не, Филимон, в позапрошлом! Аккурат накануне покушения! — приходит на выручку Шелихов.

— Точно, Егорушка, в позапрошлом. А у этих диких азиатов первая линия открылась в тысяча восемьсот семьдесят первом!

— Ну, ты подумай! — удивленно восклицает Махаев, озадаченно почесывая в затылке. — Так, государь, а какого ж хрена они тогда нам так просрали? Неужто потому, что у нас броневики да гаубицы новые? Ну, сколько тех «Медведей»-то?

— Верно, друг мой Филя! Не одними броневиками да пулеметами мы их сделали, хотя от всего этого добра польза немалая! А вот боевой устав пехотный новый, что Александр Михайлович придумал, — он намного от старого отличается?

— Как небо от земли, государь!

— Так вот, турецкий устав — примерно на уровне нашего старого!

— Значит, мы их только за счет подготовки войск победили? — На лицах моих верных опричников появляются понимающие улыбки. — Так когда, государь, ты парад победы на белых «Жигулях» принимать будешь?

— Откуда это? — резко поворачиваюсь я к ребятам.