Только вот Ярослав не спешил заходить.

Смотрел тяжело. Не бросился ни приветствовать, ни в улыбке расплываться.

— Корней…

— Доброе утро…

— Не уверен. Корней…

Самарский будто бы замялся. Потянулся к лицу, провел по лбу, вжимая пальцы в кожу над бровями. Потом снова посмотрел на Высоцкого.

— Твоя девочка… Аня… Она… С ней беда, похоже. Я ее позавчера завез домой. Чувствовал, что надо было… Дожать что ли… Пожалел, придурок. Вчера вечером узнал, что она на работу не выходила. И трубку не брала. Ей звонили пол отдела. Подруга на уши всех поставила. Утром поехал к ней. С хозяйкой поговорил. Она не ночевала дома. Вещи собрала. А в сумке…

Ярослав поднял руку, протянул Корнею сложенные вдвое лист. Он знал, что там. Снова стало невыносимо холодно… Потому что не приди она вчера к нему… Это же все иначе воспринималось бы. Совсем иначе.

Корней взял из рук Ярослава лист. Сначала смотрел на его белую сторону, скрывающую текст, а потом скомкал. Не хотел читать. Ни в жизни не хотел бы.

— Ты что творишь? Ты понимаешь, что она может… — чем явно удивил Яра. Следившего за его действиями ошалелым взглядом.

— Все нормально, Ярослав Анатольевич. Все нормально. Аня у меня. Все нормально.

Корней сказал, даже улыбнулся, как мог…

Следил за реакцией… Сомнение… Сведенные на переносице брови… Ругань сквозь зубы… Пониманием… Снова проводка пальцами по коже… Удар о дверной косяк.

— Ну вы, блять, даете…

Голова из стороны в сторону, совсем не добрый взгляд…

Сначала в лицо Корнея. Потом чуть в сторону — за его спину.

Так, что Высоцкий просто не может не обернуться. И не улыбнуться. Потому что Аня выглядывает из спальни, смотрит застенчиво…

— Простите меня, пожалуйста. — Шепчет, обращаясь к Самарскому. — Я не знала, что…

— Ты ей по заднице надавал уже? — Вот только Самарский не улыбается в ответ. И не отвечает даже. Смотрит на Корнея. Спрашивает, кивая… — Потому что у меня есть ремень. И огромное желание. Я уже пробиваю, как ее искать, мать вашу… Я уже дал разнарядку по мобильному. А она…

— Все хорошо, Ярослав Анатольевич. Спасибо вам большое. Извините нас. Мы просто… Не подумали.

— Телефон тебе, блять, зачем, Высоцкий? Я тебе наяриваю все утро… И тебе наяриваю вот уже час как… — Тяжелый взгляд сначала достался Корнею, потом снова устремился ему за спину. Да только… Это получилось само собой, но Корней отступил, как бы прикрывая…

Анины губы тронула нежная улыбка, устремленная в ту самую спину. Его самого — ироничная. Самарский ругнулся снова.

— Детский сад… Блять… Как с вами сложно-то…

Но он, кажется, начал успокаиваться.

Снова шибанул ко косяку, но уже куда менее яростно (прим. автора: ЯРарарарараррррростно), прижался к кулаку лбом, на секунду глаза закрыл, потом опять перевел взгляд в квартиру.