Бабушка не пыталась говорить ей, что всё будет хорошо, они даже почти не разговаривали, но мне казалось, что им и не нужны слова, чтобы понимать друг друга, достаточно жестов и взглядов. В какой-то миг я ощутил беспомощную зависть к этой девочке, которая знала, что такое, когда тебя безусловно любят, в отличие от меня, знающего лишь чувства, рождённые на взаимовыгодном расчёте.
3. Алёна
Боль в ноге утихла, а я пыталась перестать думать о своём будущем. Находясь в городской больнице, единственное, о чём я сожалела, – это то, что я осталась жива, что этот богатый ублюдок меня не убил. Потом, когда в палату зашла бабушка и сообщила, что сбивший меня парень организовал перелёт в Москву и операцию в известной среди спортсменов клинике спортивной травматологии, тугой узел в моей груди начал немного разворачиваться и ослаблять болезненное давление и страх перед неизвестностью.
Но я чувствовала его взгляды, направленные на меня и ожидающие, видимо, что я поблагодарю его или сделаю ещё что-то, отчего это страдальческое выражение сотрётся с его лица, но я не в силах была испытывать к нему какие-то иные эмоции помимо презрения и ненависти.
Меньше всего мне хотелось сейчас дышать с ним одним воздухом, знать, что он где-то рядом, а тем более в непосредственной близости от меня. Я фокусировала взгляд на одной точке, стараясь игнорировать его присутствие, пока вертолёт не приземлился на крыше московской клиники.
Деньги решали всё, в очередной раз за свою короткую жизнь поняла я. А у этого парня они были, иначе такого приёма мне бы никто не оказал. Даже несмотря на то, что я была в сборной этой страны. Максимум, на что я могла рассчитывать, – это то, что Федерация организует мне операцию в ближайшем городе, когда отёк ноги достигнет апогея, с криворукими врачами, которые запросто могли бы сделать из меня инвалида.
Сначала меня переложили на другую каталку и отвезли в палату ожидать операцию. Ждать пришлось недолго, и когда назначенный мне хирург освободился, медсестра сделала укол успокоительного средства и меня повезли в операционную. Вокруг суетились люди в голубых больничных одеждах, в шапочках и с масками на лицах. Я с лёгким интересом, почти безразличная ко всему после укола, рассматривала большой операционный светильник, похожий на глаз паука. Анестезиолог положил на моё лицо дыхательную маску и велел отсчитывать от десяти до нуля. Десять. Девять. Восемь. Семь…
– Алёна, – позвал меня высокий хирург, за спиной которого разливался солнечный свет, – просыпайтесь."
"Кажется, я проснулась, а потом вновь вырубилась, очнувшись уже в своей палате. Меня бил озноб, тело сводило после наркоза судорогой, всё тело мелко потряхивало. Заботливая медсестра укрывала толстыми одеялами.
