Ну не будет мужик вносить даже доступные ему удобрения, навоз и прочее в ту землю, которая уже следующей весной станет ему чужой. Еще бы придумали каждый год по жребию избами меняться, в жилье настала бы та же разруха, что и на полях, ибо если не свое, то и не жалко. Следующий пункт вопроса – межи, под которыми лежит пятая часть всех пахотных площадей и которые являются рассадниками сорняков, заглушающих поля. Вот это и есть естественная часть причин, по которым две трети подданных нашей императрицы Ольги живут натуральным хозяйством и едят досыта только по праздникам, а две трети родившихся детей в крестьянских землях умирают по тем или иным причинам в возрасте до пяти лет…

– А что, – быстро спросил Мишкин, – есть и искусственные причины?

– Да, есть, – так же быстро ответил Павел Павлович, – Во-первых – это выкупные платежи, которые за сорок лет досуха высосали экономический потенциал русской деревни, а во-вторых – это действия представителей мелкой сельской буржуазии, занимающей промежуточное положение между мужиком и купцом.

Богатые мужики, ссужая своих менее обеспеченных соседей то посевным зерном, то лошадью для работ, то еще чем, берут с них по осени сторицей, что вместе с выкупными платежами превращает бедность в откровенную нищету. Ну и, конечно, питейные заведения, в которых мужик пьет с горя и от безысходности, пропивая последнее…

– Да уж, от безысходности… – проворчал адмирал Дубасов, – просто не знаете вы, Павел Павлович, наших мужичков. Любят они выпить так, чтобы пропиться до исподней рубахи и нательного креста, и развал в их хозяйствах именно по этой причине…

– Ладно, – сказал мой Александр Владимирович, – Павел Павлович не знает, так я знаю.

У меня этими мужичками, обученными военному делу и одетыми в форму, бригада укомплектована на три четверти. А я не из тех командиров, что работу с людьми перекладывает исключительно на ротных и унтеров. Я и сам знаю, кто чем дышит. И вот смею вам заверить, что у меня в бригаде нет ни одного пьяницы, а если следовать вашей логике, то каждый второй боец должен быть горьким пьяницей, а каждый первый – запойным алкоголиком. И более половины моих солдат впервые в жизни поели досыта уже в казарме, а треть от общего числа первоначально пришлось откармливать, чтобы они нормально могли нести службу… Так что пьет мужик не потому, что имеет к этому какую-то естественную тягу, а потому, что, напившись, можно забыть весь тот кошмар, в котором он живет.

– Хватит! – хлопнула я ладонью по столу, – оценкой русского мужика с моральной точки зрения мы займемся как-нибудь в другой раз, а сейчас я и остальные хотим знать, как, по мнению Павла Павловича, необходимо решать обозначены им проблемы.