Нет Калдыра и всё — ты всё равно что импотент. Вот стоит женщина, которая нанесла оскорбление, иди и накажи её, раз угрожал. Один на один, лицом к лицу. Не можешь? Боишься её? И правильно…

Артемида, что вместе со всеми наблюдала эту странную и унизительную для мужа сцену робко взглянула на него, как муж сжал челюсти до предела, а губы превратились в тонкую ниточку.

— Артемида, разберись с ней! — вдруг рявкнул он в её сторону.

Она чуть не подавилась собственным языком, когда зашлась в приступе истерического смеха. Ковалевская всё смеялась и смеялась, понимая весь абсурд происходящего.

«А король то голый…» — неожиданно осознала она всю правду о муже.

— Леопольд, выходи! Подлый трус! — пропищала Кира и махнула в его сторону рукой.

Она подошла к своему суровому Северу, обняла его и они так и остались стоять вместе, глядя на униженного и бессильного старика.

— Пошли все вон отсюда! — громко рявкнул Кощей.

Гостей просить дважды было не надо, быстрее всех к выходу побежал отец Морозовой, которому она всё равно что подписала смертный приговор его же собственными словами, сказанными шёпотом и в проверенной компании.

Через пять минут в зале остались только носители генов Ковалевских, жених, который плохо слышал и совсем не понял, что за шум вокруг, и Морозовы, которые никуда похоже не торопились.

— Что тебе надо, Север?

— Ничего. Я так, посмотреть пришёл, как ты утрёшься собственным дерьмом, ты же обосрался под конец жизни. — спокойно ответил тот.

За его спиной раздались негромкие шаги и в зал вошли последние гости неудавшейся свадьбы. Они нарушили дресс код также, как и Морозова, девочки были в жемчужно-серебристых платьях, но мальчики всё же надели смокинги.

"

"Дима держал маму за руку и с улыбкой смотрел на неё, она была такая красивая, в переливающемся серебристом платье и с меховой белой накидкой на плечах. Вместо блеска бездушных камней она сияла своей улыбкой, зная, что это всех тех, кто её не любит, сильно раздражает. Котик быстро перебирал ножками, между мамой и папой, за ручки которых он крепко держался. Сонечку, как маленькую принцессу, папа нёс на руках. Она вдруг закричала на весь зал:

— Бабушка Богиня! Привет! — отчаянно замахала она маленькой ладошкой своей бабушке.

Артемида Павловна, открыв рот смотрела на тех, кого она мысленно уже похоронила.

Она прижала ладонь ко рту и заплакала, не в силах подняться на ноги, они бы просто не выдержали. Три сестры были примерно в таком же состоянии, как и их мать, они переводили влажные от слёз радости глаза с брата и его семьи на отца и обратно.

— Что молчишь, отец, мы ведь тоже все Ковалевские? Нам всем здесь самое место. — твердым и ровным голосом сказал Влад, равнодушно глядя на своего родителя.

— Ты никто… Без меня ты никто… — тихо прошептал он.