Кстати, я тебе должен с прискорбием сообщить, что все материалы, которые ты с присущим тебе талантом успела накопать, самым таинственным образом улетучились из вашей конторы. До последнего листочка. А дискеты ты сегодня вечером лишилась. Кстати, я рад, что у тебя все нормально – орлы имели самую строжайшую инструкцию не причинять ни малейшего вреда, работать ювелирно. – Он усмехнулся. – И уж ни в коем случае не лупить твоего мальчишечку ниже пояса. Оценила?

– Оценила, – кивнула Даша с застывшим лицом. – Я тебе несказанно благодарна…

Роман покосился на ее сумочку.

– Интересно, ты наш разговор не пишешь? С тебя станется засунуть куда поукромнее диктофончик… Ладно. Остаемся до конца джентльменами. Не перетряхивать же твои вещички… Даже если и пишешь, это тебе ничего не даст.

– Глушилка работает?

Он поморщился, с досадой воскликнул:

– Да никакой глушилки! Настолько все схвачено, что никакие глушилки не нужны… – похоже, он чуточку рисовался. – Что, тебя интересуют какие-нибудь жуткие детали?

– Маргариту убили из-за дискеты?

– Да разумеется. Я бы на твоем месте о ней не особенно и сокрушался – «пошлая девица», как обозвал однажды Иван Грозный аглицкую королеву Елизавету. Интересовали ее вовсе не идеи вроде торжества законности, а денежки, которые рассчитывала за украденную вещичку получить. Человеку серьезному, возможно, и дали бы денег, оставив его в живых, но Ритка уже была полностью непредсказуема, совершенно… Знаешь, чего она от Волховича потребовала в довесок к деньгам? Чтобы губернатор в темпе развелся с законной супругой и расписался с ней. Хотела быть первой леди, сибирской Хиллари… Как ни противно мне было, пришлось при обсуждении ее участи промолчать…

– А при обсуждении участи наших сыскарей?

– Вот к этому я отношения не имел, – сказал Роман тихо. – Тут уж была целиком епархия Волховича. Его варнаки работали. Своих людей у меня практически и нет, я ведь не офицер жуткой конторы и не боевик, Дашенька. Я всего-навсего финансист, мне при любом раскладе официальные посты не то что не полагаются – попросту не нужны. Слов нет, у меня есть право голоса, но я не всесилен, мои предложения вовсе не принимаются автоматически… Так что ваши сыскари – целиком на Волховиче. И на губернаторе.

– На президенте, то бишь? – усмехнулась Даша.

– А что? – серьезно сказал Роман. – Фотогеничен, язык подвешен, противоестественными пороками не страдает, ученая степень имеется, в заграницах обвыкся… Пусть себе президентствует. Жалко, что ли?"

"Вот теперь Даша могла ручаться, что тень брезгливого превосходства в его голосе – не наигранная. Слишком глубоко это превосходство сидело в сознании, оно-то было неподдельным…

– Ну да, – сказала она тихо. – Как же, наслышаны.