– О, да, я прекрасно отдохнул, гадая, когда меня позовут поднимать твое тело! Не могла оставить записку? Всего-то надо было пару строк черкнуть!

– Записку? – Обида, поутихшая было, снова взбурлила, отключив мозг. Я метнулась к столу, схватив бумажный лист и ручку, наспех нацарапав, протянула Винсенту. – Такую?

Муж приподнял бровь. Посредине белого листа красовались две фигурки: голова – кружок, платье-треугольник, палки-ручки, на одной из которых висела то ли фашистская каска, то ли люлька… то ли все-таки корзина. Вокруг ряды квадратиков, на верхних сторонах которых виднелось нечто, беспристрастному взгляду напоминающее… хм, неважно. Художником я всегда была от слова «худо».

– Эта наскальная… в смысле настольная живопись что-то тебе прояснила бы? – не унималась я. – Сразу бы понял, где меня искать?

Винсент открыл рот, закрыл. Помолчал, не обращая внимания на то, что я продолжала сверлить его возмущенным взглядом.

– Я забыл.

Я вытаращила глаза.

– Ты говоришь, как образованный человек. И… – Он развел руками. – Совершенно вылетело из головы.

А ведь и в самом деле… Если бы мне довелось, поговорить с кем-то… ну пусть о теории струн или подобных замудреных вещах, в жизни бы не поверила, что этот человек неграмотный. Да и, строго говоря, меня и неграмотной назвать трудно. До чего же дурацкая ситуация!

– Значит, нужно было меня разбудить, если уж поход на рынок никак не откладывался, – добавил Винсент уже почти спокойно.

– Я тоже забыла. – Пальцы сами собой затеребили юбку. Я заставила себя оставить в покое несчастную ткань. Это оказалось непросто, еще сложнее – поднять взгляд. – Забыла про убийцу. После вчерашнего… – Щеки запылали, но, кажется, вовсе не от стыда. – Словом, мысли были вовсе не о том. Хотела приготовить тебе что-нибудь свежего, а потом Кэри зазвала на рынок, и я не стала отказываться. Думала, ты проспишь еще долго, а мне нужно разобраться, что здесь и как.

Винсент приподнял бровь.

– Когда я сказал вчера, что можешь вести хозяйство по своему усмотрению, то не думал, что ты решишь готовить собственноручно.

– Я люблю готовить, и у меня не так много возможностей сделать для тебя что-нибудь хорошее. – Я опять сникла, вспомнив, чем кончилась попытка причинить добро без спроса. – Прости меня, пожалуйста. За то, что плохо про тебя подумала. И за то, что накричала."

"Винсент медлил с ответом, я не торопила его. В конце концов, глупо полагать, будто стоит извиниться, и все произнесенные в пылу ссоры гадости сами собой сотрутся из памяти. Даже если извинения будут приняты, нужно время остыть по-настоящему, и давить – только хуже делать.

Вдруг он нахмурился, точно к чему-то прислушиваясь. В следующий миг я сама ощутила, как колыхнулось нечто – словно сквознячок пробежал по магической ткани мира.