Интересно, дорожит ли Калеб таким вниманием отца? Хотя, возможно, он так привык к нему, что и представить себе не может, каково это – быть Хансом. Зато Ханс, со своей стороны, постоянно представлял себе, каково это – быть Калебом…
Эти видения в его мечтах никогда не менялись. В них он – единственный сын своего отца. Отец обожает его, и они каждый день проводят много времени вместе. Вот они выезжают на охоту, Ханс – верхом на рослом гнедом жеребце, которого отец подарил ему на пятнадцатилетие. Отец все время держался бы рядом, подбадривая и поощряя сына, а потом во всеуслышание похвалялся бы на пиру, какой у него сильный и ловкий сын, поглядите, какого здоровенного кабана он добыл сегодня…
По возвращении с охоты Ханс усаживался бы рядом с королевским троном, по правую руку от отца, и они обсуждали бы с ним политические перипетии или вместе строили планы захвата вражеских земель. «Ханс, – говорил бы ему отец, – как бы ты поступил в этом случае? Ты ведь знаешь, как я ценю твое мнение». А Ханс отвечал бы ему рассудительно и красноречиво, и его уверенная речь разносилась бы по всему залу, ободряя всех, кто ее слышал. «До чего ты мудр и разумен, сын мой, – говорил бы ему отец. – Воистину я самый счастливый из королей, так как знаю, что мой трон перейдет к достойнейшему наследнику».
Эти мечтания обычно завершались тем, что отец вверял королевство в его руки. «Время настало, – говорил король. – Пусть ты все еще очень молод, но я знаю, что ты готов занять мое место на престоле Южных островов. Я так горжусь тобой, мой мальчик. Ты – главное свершение моей жизни…»"
"Как всегда, в этот момент Ханс встряхивал головой, прогоняя волшебные видения. Он знал, что подобными несбыточными мечтами только обманывает себя. Не имеет значения, сколько раз он будет наблюдать восходы и закаты над Южными островами, – это королевство никогда не будет принадлежать ему. В конце концов, он всего лишь тринадцатый сын. Он просто бесполезен. Так, запасной игрок. А впрочем, даже нет – какой он игрок. Всего лишь никому не нужная, никчемная, незаметная букашка. Невозможно даже представить себе такой поворот дел, когда он может на что-нибудь сгодиться.
Будто нарочно, в этот самый момент что-то больно ударило его в затылок. Резко обернувшись, он увидел близнецов – Руди и Руно, которые стояли у него за спиной, ехидно хихикая. Хоть они и делили между собой материнскую утробу, общего между ними было разве что пристрастие к злобным выходкам, а внешне они различались, как день и ночь. Руди был среднего роста, с густой копной рыжеватых, как у Ханса, волос, а Руно вымахал длинный и тощий, как каланча, белобрысый и вечно нечесаный. Из-за слишком светлых глаз и белесых бровей вид у него все время был какой-то потрясенный.
