Удобная обувь, строгое черное платье, волосы собраны под темный платок. Она удивленно приподнимает бровь, продолжая осматривать меня пристально и придирчиво, сканируя, пытаясь разглядеть и наверняка понять, где вообще нашли такую оборванку, как я.

– Кто, говоришь, тебе порекомендовал?

– Я пока ничего не говорила.

– Предлагаю не перечить, не перебивать меня. Всегда отвечать на вопросы, когда я тебе их задаю, ты меня поняла? – в голосе появился легкий акцент, женщина сжимает в руках телефон.

– Я по рекомендации Анны Степановны, она сломала ногу, попала в больницу и сказала, что вам срочно требуется горничная на сезон.

– Верно, требуется. Значит, тебя зовут Лиана?

– Устинова Лиана Тимофеевна.

– Сколько тебе лет?

– Девятнадцать.

Женщина повела подбородком, посмотрела в сторону, затем снова на меня.

– Ты слишком молода и, скорее всего, нам не подходишь.

Что значит «слишком молодая»? Она не могла сказать это по телефону? Хотела лично? Чтоб я сейчас пошла в ночь через лес до трассы? Да я вообще не знаю, в какую сторону идти.

– Да, я понимаю, но мне очень нужна работа и возраст не показатель. К тому же вы тоже нуждаетесь в работнике, а я очень исполнительная. Я умею убирать, подавать на стол, помогать на кухне, выполнять любую работу. Я не какая-то белоручка и работаю с четырнадцати лет.

– То, что ты не белоручка, я вижу.

Это был укол в адрес моих разношенные грязных кроссовок, которые я так и не помыла, а еще растрепанных волос, заплаканного лица. Мне кажется, что этот день никогда уже не кончится. Он начался еще вчера. Нет, еще позавчера. А скорее тогда, когда я родилась. Сплошная черная, как смола, полоса пропитанная ядом ненависти других людей.

Решение позвонить по оставленному соседкой номеру пришло спонтанно. Если уезжать в никуда, то придется искать работу, дешевое жилье, надо на что-то жить. А если возьмут в дом горничной, дадут угол, а еще и заплатят, можно поработать пару месяцев, а еще подумать, как вообще жить дальше. Оставаться в одной квартире с собственным отцом, пусть даже кающимся, у меня не было сил.

Меня не стали ни о чем расспрашивать, женщина лишь спросила, куда за мной приехать, сказала, что через час там будет машина. Я сменила футболку, покидала в спортивную сумку необходимые вещи, мамино фото, блокнот с карандашом, зарядник для телефона, больше брать было нечего.

Вышла, не задерживаясь больше ни на минуту в квартире, не заглянув к отцу и не простившись. Путь он топит свое горе и совесть в алкоголе, пусть живет со всем этим и помнит мои последние слова.

Через лес до трассы нельзя было идти, да и страшно, встретить там можно кого угодно от Гены Чалого до Понкратова. Сказала, что буду ждать машину у школы, ее найти нетрудно, да и сейчас каникулы, народу там мало.