Пахло премерзко.

Минут пять я ощущала только запах сырости и тухлятины. Но потом, когда взяла себя в руки и приказала себе прекратить ныть и нежничать, втянула воздух ещё раз, потом ещё, то тогда и уловила другой аромат, выбивающийся из местного, что за века въелся в эти стены.

— Вот оно, — произнесла я скованно, запоминая запах, улавливая ассоциации. Зажмурилась сильнее, концентрируясь только на ускользающих нотках магии. — Портальная магия пахнет мятно и горько. Так пахнет лекарство от кашля.

Распахнула глаза и сказала уверенно:

— Да, именно так. Я запомнила запах и смогу уловить даже незначительные нотки, чтобы мы поняли, кто помог ей. Только нужно спешить! Если запах тут начал рассеиваться, то на помощнике Моники он тем более скоро исчезнет!

Рагнар кивнул, но ничего не сказал и даже не двинулся с места. Он стоял возле одного из коридоров и словно к чему-то прислушивался.

— Что? В чём дело? — забеспокоилась я.

Вампир лишь приложил палец к губам, призывая меня помолчать.

А потом Рагнар и вовсе начал творить странное.

Он подошёл к ближайшей стене и, раскинув руки, словно хотел обнять её, прижался к ней всем телом.

В другой жизни я бы уже начала ехидничать, но сейчас, зная о магии, вампирах и являясь одной из них, я лишь ждала, когда Рагнар выяснит то, что привлекло его внимание.

Уж точно просто так обниматься с неровной, грязной каменной стеной он бы не стал.

Далее произошло и вовсе жуткое.

Рагнар раздался в плечах, зарычал по-звериному страшно. Его рык походил на раскат грома.

На руках выросли жуткие когти. Вампир начал отрывать куски стены, словно хотел добраться до чего-то…

И только я хотела закричать, чтобы он прекратил и объяснил мне, какого чёрта делает, как осеклась, и слова, готовые сорваться с языка, так и не были сказаны. К счастью.

Под толщей породы был погребён и замурован… вампир.

Измождённый. Худой.

Осиновый кол пронзил его грудь, ровно на столько, чтобы сердце вампира с каждым биением встречало самый его кончик. Биение его собственного сердца убивало вампира.

Подошла к Рагнару, который смотрел на того, кто ещё жил, но при этом уже практически был мёртв.

Это был мужчина. Он выглядел жалко. Из-под пыли и грязи, покрывавшей его лицо, просвечивала мертвенно-серая кожа. На нём были только штаны.

Руки по швам, плотно прижаты к телу, и мужчина весь обмотан тонкой цепью, которую любой вампир легко сорвал бы… Если только эта цепь не из серебра.

Там, где к коже прикасалось серебро, зияли воспалённые, гнойные ожоги.

С ужасом осознала, что каждая клетка тела вампира страдала от боли.

— Боже милосердный! — выдохнула я и умолкла, потому что пришло понимание, кто это!

Знакомые аристократические черты лица; золотого оттенка волосы, что сейчас были пыльными, грязными и тускло безжизненными.