"Корсар

Лина Манило

1. Роджер

Когда жизнь катится в пропасть — улыбайся. Даже, если нет повода. Особенно, если нет повода. Пусть другим кажется, что у тебя всегда всё хорошо, так проще. Боль нужно запечатывать внутри, выжигать калёным железом. Главное, не расплескать. А ещё очень важно не забывать тех, кто возил мордой по асфальту и втаптывал в грязь. Им тоже нужно улыбаться, чтобы бдительность усыпить, да только не забыть бы харкнуть в наглую рожу перед тем, как раскроить череп о бетонную стену.

В моём пустом и стылом доме тишина, и лишь мерный стук часов напоминает ещё, что жив.

Пока ещё могу слышать, вижу что-то, пусть и одним глазом, и даже иногда что-то чувствую. В большом окне отражается ночное небо, но сквозь защиту стеклопакета не пробивается ни единый звук. Мне мало воздуха, я задыхаюсь, но нет ни сил, ни желания подняться и хотя бы высунуть голову в форточку.

А может, вылезти в окно, перевеситься и сигануть к чертям собачьим вниз? Грехи утянут в адскую бездну, в которой мне самое место. Многих из нас там заждались, а мы всё не дохнем и не дохнем. Так, быть может, ускорить этот момент?

Боялся ли я когда-нибудь смерти? Не помню.

Терять страшно, умирать самому часто даже не больно. Так чего тянуть? Именно сегодня, в день рождения оборвать все нити раз и навсегда? За той чертой меня многие ждут, чтобы в глаза посмотреть, вот и получат такую возможность.

В детстве я верил, что всегда буду жить правильно, честно. Принципы, воспитание, образование... всё это было таким привычным, единственно верным. Но потом жизнь сломала пополам, перекрутила через мясорубку, расплющила и, пропустив через горнило, выплюнула в большой мир другим человеком.

Годы боли и беспросветной тоски, когда бился о стену головой, лишь бы снова живым себя почувствовать, всё это изменило хорошего мальчика Родиона Мещерского, похоронив его под толщей грехов и неверных решений.

Многое бы отдал, чтобы прожить жизнь иначе, но прошлое невозможно изменить. Всё содеянное так и останется лежать каменной плитой на совести, а мне лишь остаётся с этим мириться и стараться пореже вспоминать, чтобы не был так велик соблазн пустить себе пулю в лоб в такой день, как сегодня.

Подношу дрожащую руку к лицу и поправляю повязку, закрывающую пустую глазницу.

Я мог сделать операцию, вставить протез и быть похожим на почти нормального человека, но моё увечье — извечное напоминание о том, что пришлось пережить однажды. И эту память не променяю ни на что.

Поднимаюсь на ноги, а затекшее тело покалывает тысячей иголочек. Боль немного отрезвляет, и я иду на кухню, где в холодильнике, кажется, ещё оставалась какая-то жратва. Вдруг мобильный — адское изобретение — оживает, оглашая тишину громыханием басов. Не знаю, кто это и знать не хочу.