Ну и конечно, найти к такому человеку нужный подход."
"Что касается первого перебежчика, то здесь у полковника особых сомнений не было. Коль он самостоятельно перешел на сторону немцев, то, стало быть, он заранее готов на все. Конечно же, и в этом случае нужно будет покопаться в его душе, а то мало ли что может в ней таиться? Но, по большому счету, загадкой этот человек для полковника Вайскопфа не был.
Другое дело — человек, которого полковник называл «подарком». С ним, скорее всего, придется повозиться. Придется его сломать. Впрочем, и здесь полковник Вайскопф не усматривал для себя особых сложностей. О, он умеет ломать людей, кем бы они ни были! В этом плане у полковника — большой опыт. А кроме опыта — еще и талант. Да-да, талант! Умение проникать в человеческую душу и переиначивать ее так, как полковнику того хочется — это и впрямь талант. Притом редчайший талант! Полковник Вайскопф самонадеянно считал себя обладателем этого редкого таланта.
Глава 13
Начать полковник решил с перебежчика-добровольца. Он дал команду, и вскоре к нему привели Лысухина. Русского языка полковник не знал, и потому вместе с задержанным пришел и переводчик — молодой сутуловатый унтер-офицер в очках. «Из бывших студентов!» — сходу определил полковник и остался доволен и своей наблюдательностью, и точностью своего вывода.
Какое-то время полковник молча смотрел на Лысухина. Он его изучал, а по мнению самого полковника — читал, как раскрытую книгу. Здесь значение имело все: какое у изучаемого субъекта выражение лица, как он двигается, смотрит или не смотрит в глаза, как, в конце концов, сидит на табурете… Сидеть, по мнению полковника, можно было по-разному: уверенно, робко, подобострастно… Все это, так или иначе, характеризовало человека, являлось штрихами к его психологическому портрету. А объединив все эти штрихи, в итоге можно было составить полный портрет человека. И уж тогда-то, в соответствии с психологическим рисунком, можно и нужно было приступать к предметному разговору.
Так вот. Никакой психологической загадки Лысухин для полковника Вайскопфа не представлял. По мнению полковника, здесь все было предельно ясно. Лысухин для Вайскопфа был понятен и очевиден, будто он и вовсе не был человеком, а был какой-нибудь ярмарочной деревянной игрушкой. Подобострастный, угодливый тип, готовый на все что угодно, лишь бы остаться в живых. Правда, при этом несколько нагловат, но это оттого, что боится. Нагловатость — классический психологический прием, чтобы скрыть страх. Способ самозащиты, иначе говоря.
— Как тебя зовут? — Полковник даже не посчитал нужным обращаться к Лысухину на «вы». А для чего? С такими типами чем проще обращаешься, тем больших результатов достигаешь. — Переводите, — велел он унтеру.
