Криптум

Мне снилось только одно… а может, это была гипоксия.

Мне снились сверкающие глаза пленника.

Глава 40

Что-то скребло о корпус нашей капсулы, как ветки деревьев на неторопливом ветру, – тихо, осторожно. Я первым пришел в себя, подполз к иллюминатору, посмотрел на бескрайнее звездное поле – столько звезд и так далеко. Большинство из них я не мог различить.

Галактика. Я надеялся, это наша Галактика, а не какая-нибудь другая.

«Фалько» медленно вращался, а на фоне спиралевидного облака двигался какой-то сложный силуэт. Мне понадобилось несколько долгих мгновений, чтобы разглядеть изящные формы, являющиеся частью этого силуэта и составляющие все вместе нечто похожее на широкую розетку.

Я постепенно осознавал, что вижу еще один строй из шести колец, и каждое возникает из одного из лепестков громадного цветка.

Потом, к моему удивлению, из тьмы в центре цветка через Ореол хлынули шесть столбов света, озарив кольца изнутри и основное тело цветка.

«Фалько» продолжал вращаться. Видение скрылось за кромкой иллюминатора, а из-за другой кромки появилось новое. Моя иная память – теперь ставшая моей памятью – ничего не могла найти по этой ассоциации: такая форма на фоне Галактики, а за ней тусклая пустота.

Но на заднем плане сознания снова возникла смутная серая женская фигура.

– Мы вернулись, – сказала моя анцилла. – Мы прибыли на Ковчег.

Я, не в силах поверить, что в броне осталось питание, обратил взгляд на спутников. Они не двигались. Я подумал, что они мертвы.

– Сколько до него? – спросил я.

Но мерцание анциллы снова погасло, и я остался один, совсем один.

Я забыл о скрежете по корпусу.

Посмотрев еще раз в иллюминатор, я с удивлением увидел лицо, уставившееся на меня, – лицо в шлеме и в защитном поле полностью активной нательной брони.

А за этим лицом еще три фигуры, длинные и изящные.

Творцы жизни.

Я в растерянности пытался понять, что происходит. Творцы жизни маневрировали по ту сторону мертвого корпуса нашей капсулы. Я пошевелил слабой рукой перед иллюминатором. Моя анцилла появилась и снова исчезла. Потом я ощутил что-то новое, отличное от застоялого запаха. Снаружи в кабину поступало питание, а из кабины – на нашу броню, даже на вышедшую из строя. Но при этом гости не нарушали нашей герметизации и не открывали «фалько», чтобы спасти нас.

Нет, они заводили капсулу целиком в более крупный корабль, который парил в нескольких сотнях метров.

Теперь ко мне через мой растрескавшийся шлем обратился голос – женский, мягкий:

– Сколько вас? Я вижу троих.

– Нас трое, – подтвердил я.

Во рту у меня стояла сушь, распухший и одеревеневший язык едва ворочался.

– Вы из разбитого кольца, которое пыталось вернуться на Ковчег?

– Нет, – сказал я.

– Инфицированы?

– Не думаю… Нет.

– Откуда вы прибыли?

– Из столицы.