Дети с криками набросились на неожиданно свалившееся богатство…

На улицах тоже вроде все как обычно — работают дуканы, из тех, которые не закрылись по наступлении темноты, шум, туристы, блеск нехитрой рекламы — реклама здесь была просто отвратительная, бросалась в глаза. Он нарочно сделал небольшой крюк, потому что знал, куда и как должна выдвигаться бронетехника в случае объявления чрезвычайного поражения, глупо предполагать, что при мятеже будут использовать какие-то особые планы, военные будут использовать те планы, какие у них есть. Техники не было.

Выехав из города, он съехал с дороги, подключил передний мост. Чем хорош японский внедорожник — он не вязнет в песке, в отличие от грузных американцев. А дорогу к месту постоянной дислокации йеменской бригады спецназа он мог найти и с закрытыми глазами…

Остановив машину в пустыне, подполковник поднялся на багажник на крыше, достал заранее припасенный бинокль. Медленно, по секторам начал рассматривать находящийся в клике с небольшим ППД — то, что удавалось рассмотреть.

На первый взгляд — все нормально. На вышках — часовые, прожекторы не разбиты, внешний периметр не нарушен, не видно стрельбы — если бы стреляли, были бы видны трассеры, спецназ почти всегда использует трассеры.

Что же тогда произошло? В конце концов — может быть, и в самом деле какой-то псих вломился в казарму и расстрелял троих?

Тогда почему у него так скверно на душе?

Если есть сомнения — сомнений нет!"

"На территорию он проник через лаз, которым пользовались желающие уйти в самоволку, перед этим он целый час лежал на земле и пытался найти тех, кто наблюдает за лазом в готовности открыть огонь, — и не нашел.

Он прекрасно знал всю территорию части — в конце концов, он сам участвовал в разработке мер безопасности для нее.

Где? Штаб? Нет, в штабе не рискнут? Казармы? Может быть, но слишком много солдат, неужели все продались — сборная солянка ведь.

Ага…

Было темно, и подполковник передвигался от одной стены к другой, от одного куска черноты к другому, избегая кругляшей света из-под висящих фонарей в абажурах. У него был прибор ночного видения — тоже из дома, и игра была нечестной, он просто видел то, что впереди, так же четко, как днем, видел он и зеленый луч, показывающий, куда нацелено его оружие.

Единственное, что не решил еще — что делать, если его обнаружат. В конце концов, он здесь для того, чтобы учить этих людей, а не убивать. Сказать, что это внеплановые учения.

Единственно, в чем он убедился, — учениями тут и не пахнет. Ни кареты «Скорой», ни суеты у казарм, ничего такого, что должно было бы сопутствовать расстрелу сослуживцев.

Значит, что-то и впрямь произошло.