Иногда из темноты выплывало сразу несколько лиц, которые формировались в причудливые уродливые физиономии, так же беззвучно исчезавшие в неподвижной чернильной пустоте. Порой немцу чудился еле уловимый шепот, словно потревоженная пустота голосами тысячи потерянных душ недобро интересовалась, кто осмелился нарушить ее вечный покой.

Ханс вяло повел рукой по прохладному полу, дотронувшись до лежащей рядом прорезиненной плотной ткани. Хорошо еще, успел ухватиться за рюкзак, в котором лежали две банки то ли фасоли, то ли бобов, или чего там еще ему нехотя засунул этот проклятый американец? У него остался лук, но колчан со стрелами потерялся при падении, и толку от изогнутой палки теперь было мало. И черт с ней! Он все равно не умел и не собирался охотиться. Дурацкая игра, придуманная треклятым Советом!

На какое-то время о проблеме провианта можно было забыть и полностью отдаться исследованию странного места, в которое он попал. Крюгер быстро догадался, что угодил в некое подобие вентиляционной шахты.

Шахты чего?

Ладно, если это действительно вентиляция, значит, она должна откуда-то и куда-то вести, а это дает призрачный шанс вырваться на волю.

«Спокойно, Ханс, — мысленно подбодрил себя изгнанник. — Просто с визитом к австралийцам придется немножко подождать».

От раздумий вскоре отвлекло резко навалившееся чувство голода. Нашарив рюкзак, немец извлек из него жестяной цилиндрик банки, с которой давным-давно сползла этикета. Открывалки, разумеется, не было. Достав нож, Крюгер на ощупь аккуратно приставил лезвие к краю банки и не сильно ударил ладонью по рукояти, тут же пропоров выскользнувшим лезвием руку от запястья до мизинца.

— Черт тебя подери! — выругался изгнанник, в сердцах запустив гулко звякнувшей банкой в темноту."

"Кровоточащую рану, за неимением лучшего, пришлось перевязать шерстяным носком. Лезвие охотничьего ножа было острым, и порез получился глубоким. Саднил он изрядно.

— Будьте вы все прокляты! — морщась от боли, прошипел сквозь зубы запертый в железной коробке человек.

Но вскоре Крюгер снова взял себя в руки. Криками и бранью делу не поможешь, да и силы нужно беречь. Еще некоторое время потребовалось на то, чтобы, стоя на четвереньках, нашарить откатившуюся в дальний угол злополучную банку. На этот раз, скинув обувь и зажав паек между ступнями, Крюгер взял нож за рукоять и стал осторожно стучать по нему ребристой подошвой ботинка. На четвертом ударе лезвие с характерным щелчком подалось вниз, проделав в жестянке небольшое отверстие. Облизнув кончик ножа (и при этом чуть не отрезав себе язык), он отбросил импровизированные инструменты и, схватив банку обеими руками, жадно припал к ней.

В рот булькающими толчками полилась тоненькая струйка пузырящейся соленой жидкости.