– Готовы ли вы, Ярослав, любить Марию, защищать, оберегать, нести ответственность за будущее потомство?

– Да, – это то, что я делаю со дня нашего с ней рождения. Ну, кроме потомства. Но и тут знаю, что вывезу. Много мозговал после того, как Маруся доверилась, все для себя решил. – Готов.

Напряженно замираю, когда регистратор с улыбкой переключает внимание на невесту. Машинально за ней взглядом следую. Смотрю на вздорную девочку, которую женой хочу видеть, и дыхание задерживаю.

– А вы, Мария? Готовы ли быть другом Ярославу, разделять с ним любовь, видеть в нем одном свою семью и опору, быть всегда рядом и во всем поддерживать?

Маруся бледнеет, приоткрывает губы и рвано вздыхает. Мое истрепанное сердце в пятки уходит. И взлетает, когда она выкрикивает севшим, но таким родным, черт возьми, голосом:

– Да!

Святоша и сама дико радуется своему ответу. Как в школе после победы на олимпиаде. Именно это сравнение прикатывает в мой воспаленный мозг. Подпрыгнув, нарушая всякий порядок, бросается мне на шею. Обнимает и шепотом орет в ухо:

– Я сделала! Сделала!

– Умница…

– Люблю тебя…

– И я тебя, свят-свят Маруся…

Регистратор продолжает говорить. Сквозь толщу выплеснувшихся в воздух эмоций улавливаю, что просит пройти к ней для официального скрепления подписями. Выполняем эту процедуру, как в бреду, причем оба. Лица пылают. Взгляды плывут и никакой осмысленности не несут.

Оглушает и возвращает в реальность новый острый виток торжества:

– В полном соответствии с семейным кодексом Украины, в присутствии уважаемых свидетелей и гостей объявляю вас мужем и женой! И прошу обменяться обручальными кольцами.

Только в этот миг полновесно понимаю: это таки случилось.

Черт возьми… Окольцевал…

Маруся Градская!

Как только кольца занимают свои законные и, я уверен, пожизненные места, целую жену. До того, как следует помпезная команда регистратора. Целую, отпустить не в силах.

Вот мои масштабы. Объемы владения, к которым я всегда стремился.

Моя Маруся, ради нее добьюсь всего прочего земного."

"Слышу крики и свист, нестройные поздравления, хлопки и хохот. Но оторваться получается, лишь когда рядом маячат родители. Кто-то из них меня тактично по плечу постукивает. Отлепившись друг от друга, все еще ошалевшие от произошедшего, принимаем с Машкой первые поздравления.

Мама плачет, это обычное дело. А вот у Евы Павловны слезы вижу впервые. Пробирает эта сила так, как вообразить не мог. Пока мой отец обнимает Марусю и что-то ей говорит, позволяю воспитавшим меня женщинам себя расцеловывать. Попутно не упускаю из виду, как морщится моя Маруся. Поджимая губы, чтобы не плакать, активно кивает и в ответ что-то шепчет.

Папа Тит, как ни странно, ничего не говорит.