Он ради меня всех-всех раскидал!!!» – не знаю, как там дышит святоша, а у меня сердце все пути поступления кислорода перекрывает. Распирает грудную клетку и натужно толкается. Кровь горит, по коже мурашки идут. – Все началось… Все началось двадцать один год назад. Маруся родилась раньше срока, и ничего ведь не предвещало... Позже я понял, что она просто не могла отстать от Ярика, – Машка, смахивая новую порцию слез, смеется и кивает, подтверждая эту теорию. А я уже тупо молюсь, чтобы этот тост закончился до того, как я, блядь, расклеюсь. Всю подшивку нещадно трясет. – Заканчиваю, заканчиваю, – заверяет папа Тит, будто мысли мои читая. – Сегодня, в день долгожданного объединения, хочу пожелать вам только терпения. Любовь у вас есть. Счастье точно будет. Остается лишь в процессе мелкие душевные косточки друг другу не поломать.
– У души нет костей, – резонно вставляет мама Ева.
– Еще как есть! Они и держат весь каркас.
– Ну-с… – присвистывает она. – Каков итог?
– Горько молодым! – выкрикивает папа Тит, подрывая на ту же волну весь зал.
Целую, конечно. Сегодня уже не в первый раз и далеко не в последний, но с тем же неуёмным голодом. Не могу насытиться тем, что Маруся полностью моя.
Отныне и навсегда полноправная часть меня. Большая часть.
40
Ярослав
Судя по танцам, эту свадьбу запомнят все. У папы Тита либо водка заговоренная, либо все же дар внушения, как шаровая молния. Приложила всех нехило. Зато к нам с Марусей, как она и просила, градус внимания разительно слабеет."
"Не могу на нее насмотреться. Да, вот так банально и по-пацански сопливо, глотаю свой извечный, но сегодня в разы усиленный восторг. Ярче солнца она. Ослепляет и в макушку прикладывает.
– Марусь, когда там уже главный шабаш? – пытаюсь пробиться через слои пышной ткани к ее бедру. – Я поплыл.
– Тихо ты, Ярик, – шипит, потом и вовсе пищит, когда добираюсь-таки до затянутого в тонкий капрон колена.
Хорошо, что никому до нас нет дела.
– Сама ша, святоша. Черт с этим платьем, есть риск опрокинуть стол.
– Вот именно… Наверное, еще немного, и можно будет уйти.
– Да, еще немного подождем.
Рано расслабились, как оказывается. Решили, что все самое трудное позади. Понимаем, что ошиблись, когда с бокалом поднимается мама Ева.
– Это, наверное, первое и последнее, что я скажу во всеуслышанье, как тост, – она берет паузу, мы с Марусей в это время поднимаемся. – Трудно быть мамой. Не здесь, не здесь, – касается плеч и виска поочередно. Затем кладет ладонь на сердце. – Здесь, – слышу дрожащий вдох Машки и понимаю, что просить ее не плакать бесполезно уже. – Дети уходят. Это естественное и ожидаемое течение жизни.
