– Если бы вас увидела ваша бабушка, она уронила бы свой гримуар и отлупила бы вас метлой! Если бы вас увидела ваша почтенная мать, она схватилась бы за сердце! У нее случился бы инфаркт! А если бы вас увидел ваш отец, то он умер бы от стыда!»
«Отчим», – уныло поправляла бы я, не рискуя напоминать о том, что бабушка уронила бы свой гримуар от восторга. Не рискнула я за пять лет обучения напомнить и о том, в чьей кровати юную, в некие отдаленные времена, бабушку застала прабабушка. В каждой семье есть темы, которые не принято поднимать: у нас это была тема бурного студенческого романа бабушки и тогда еще студента ведьмачьего факультета.
«Ранита! – возмутился бы ректор. – Ваш отец – почтенный член общества, уважаемый человек, образец для подражания! Как вы можете отзываться о нем таким образом?!»
«Извините, – пробубнила бы я, делая вид, что мне стыдно. – Я больше не буду».
«Идите, Ранита, – велел бы ректор, украдкой посматривая на часы, – моя почтенная бабушка опаздывала на свидание к не менее почтенному ректору.
Сча-а-с! А зачем тогда жить? Как говорит папа (родной): «Жизнь прожить надо так, чтобы боги ошалели от восторга и попросили повторить на бис!» Я поддерживала наш неофициальный девиз руками, ногами и магическими экспериментами. Только из академии меня исключали шесть раз: три со скандалом и возмещением убытков и три просто так, за недопустимое поведение (хотя бабушка считала, что я всегда поступала по совести!).
Лет в шестнадцать я остепенилась, смирилась с тем, что мама вышла замуж во второй раз, вернулась на путь праведный и с тех пор не взяла у семьи ни единой медной монетки.
Но оно того стоило: академию я окончила с отличием, получила отменные рекомендации от куратора практики и смогла скопить деньги на переезд сюда. Взяла кредит по не самым большим процентам, открыла лавку, и вот уже год как была самостоятельной девушкой, не зависящей ни от кого.
