Это же не метод, – остановил Званцевых Зимин. – Хорошо, что разобрались. Думаю, вы со Славой и Олей позже поговорите. Объясните им, что так поступать нельзя.
– Да я больше никогда! – заголосил Славка. – Испугался, что бабушка умрет. Из-за меня. И за Юрку тоже. Вдруг бы парни его уронили или в лесу бросили. Я хотел сразу признаться, но испугался. Очень. А потом Юрка нашелся, все успокоились, и я решил, что, может, все и обойдется."
"– А сегодня подельники пришли за своими деньгами, – мрачно сказал Алексей. – Ладно, сын, у нас с тобой будет очень серьезный разговор. И с твоей сестрой тоже. Пошли ее искать.
Они скрылись в доме, Марина, вздохнув, пошла за ними.
– Кать, за вареньем проследи, – попросила она, обернувшись с порога. – Снежана, Михаил Евгеньевич, вы извините, пожалуйста.
– Кукла-то где, архаровцы? – спросил Зимин у Гошки и Вовки. – Думаю, вы уже поняли, что вернуть ее придется бесплатно.
– Сейчас вернем, – понурившись, согласился Вовка. – Вы только это, родителям не говорите. Мне-то просто влетит, а Гошку точно на учет поставят.
– Не скажем. Но это в последний раз, – пообещал Зимин. – И я теперь за вами лично приглядывать буду. Поняли?
– Поняли, – обреченно сказали мальчишки.
Через десять минут переполох был закончен. Алексей и Марина вернулись во двор, за ними шли понурившийся Славик и заплаканная Олечка.
– Простите нас, пожалуйста, – хором сказали они. – Мы больше так не будем.
– И я больше так не буду, – буркнула Казимира. – Конечно, неприятно, что меня подозревали в похищении детей, но признаю – я вела себя не самым красивым образом. Мир?
Последний вопрос предназначался Снежане.
– Мир, – согласилась она.
Нечего ей было делить с Казимирой. Уж она-то знала, что у той не было ни малейшего шанса.
Мальчишки принесли куклу, изрядно помятую и испачканную. Отряхнув, ее вручили Танюшке. Та, посмотрев на нее, а потом на Ванюшку, сидевшего на руках у отца, подошла и вручила ее Олечке.
– Играй ты, – сказала она. – Потом отдашь. Мне не жалко.
Олечка дрожащими руками взяла игрушку, прижала к себе. Личико ее выражало смесь неверия и раскаяния.
– Спасибо, – сказала она и порывисто обняла трехлетнюю девочку. – Вы простите меня, пожалуйста. Все. А куклу я верну. Поиграю и верну. Мне просто очень давно такую хотелось.
– Вот и ладушки, – сказал Зимин, вставая. – Все хорошо, что хорошо кончается. А мы пойдем. У меня сегодня единственный выходной. Хочу провести его с семьей и без забот. Бывайте, соседи.
В ответ вразнобой попрощались Званцевы, и Снежана с мужем и детьми вернулась в свой дом. Пройдя в детскую, она широко распахнула окна, впуская летний, вкусно пахнущий разнотравьем воздух и вдыхая его полной грудью.
– Как хорошо, когда не надо бояться, – сказала она мужу.
