Только голову чуть запрокинула, открывая беззащитное горло, подставляясь под укус.

И Князь не выдержал все-таки, набросился опять, обрушился на нее, целуя, облизывая, кусая. И толкнулся, так, что тонкие ножки в розовых носочках, которые девчонка так и не успела снять, заброшенные на плечи, беспомощно дернулись. Ухватился за лодыжки, приподнимаясь, и задал совсем уже бешеный, болезненно-грубый темп, выбивая стоны боли и удовольствия из своей любовницы.

Потом, сука, потом он ее допросит с пристрастием. Вот только кончит.

Князь очень надеялся, что он реально сможет взять себя в руки и выяснить все вопросы. Пока что это никак не удавалось.

За два часа, прошедшие с тех пор, как он, сорвавшись в лифте, приволок девчонку к себе, поговорить им нихера не удалось. Ну не мог он с ней разговаривать! Физически не мог! Только глаза поднимал - и все, сразу хватал и трахал. Как животное. Как-будто бабы несколько лет не видел.

А она отдавалась. С нежностью. Готовностью. Радостью.

И злой ведь был, и грубый, и жестокий!

И брал, не спрашивая.

Другая бы с воем уже убежала, если б удалось на ноги встать после такого марафона. А эта только ластилась, целовала, мурлыкала. Как кошка. И никак не удавалось поговорить. Никак.

А мысли в голове бродили. И мучили. И заставляли поступать жестко.

Вот только кайф от их секса перекрывал все."

"Князь, оказывается, охренительно соскучился, невозможно истосковался и был просто не в состоянии даже из рук девчонку выпустить.

И в итоге, так и заснул с ней в обнимку, сжимая настолько сильно, что Кет протестующе пискнула. Но выбраться даже не попыталась, обняла, уткнулась в грудь, муркнула что-то неразборчиво-ласково и вырубилась от усталости.

Проснулся Князь уже поздно вечером, отлично выспавшимся и впервые за последние три дня в хорошем настроении. Девчонка спала, свернувшись калачиком у него под боком, миниатюрная и хрупкая, как японская гейша. Он наклонился и задумчиво лизнул фарфоровое, в небольшой россыпи веснушек, плечико.

Вкусно.

Засопел, и, чувствуя себя мамонтом рядом с олененком, аккуратно развернул ее к себе, провел по груди, сжал, опустился ниже, залез пальцами между ножек.

Кайф какой. Горячо. Обжигающе просто.

Уже опять не думая, навалился, раздвигая ножки, нашептывая что-то ласковое, успокаивающее.

А Кет, сонно застонав, мягко обняла, притянула к себе, бормотнула во сне:

- Котик… Люблю тебя…

И Василий замер, осознавая услышанное. В любви ему и раньше признавались. Бабы, особенно во время секса, очень разговорчивыми бывают. Но здесь чувствовалось другое. То, без чего невозможно было представить себе Кет. Нежность и искренность.

Любовь.