Вам трудно принять правду такой, какая она есть…
– Готов к любой правде, – сказал Ванзаров.
– Там было зло, – ответила Люция, прямо глядя на него. – Оно было чрезвычайно сильно. Злая сила… Она помешала Герману…
– В ком-то конкретно или злом весь кружок «Ребуса» пропитан?
– Как часто люди не верят, когда их предупреждают… А потом горько сожалеют… Скоро случится нечто совсем плохое.
В таких вопросах сыскная полиция любила точность.
– Когда и с кем?
Люция помолчала:
– Я не знаю… Не вижу… Зло сильно…
Даже в таком омуте мистики Ванзаров нашел спасительную соломинку.
– Зло в той девушке, что вышла к Герману первой?
– Нет, не в ней… Она тут ни при чем… Зло больше, – ответила Люция. – Оно поглотило «Ребус» и всех, кто причастен к нему…
Ванзарову требовалась минута тишины, чтобы собрать разорванные звенья логики.
– Сколько зрителей вызвали еще? – спросил он.
Калиосто не хотелось заново переживать позор.
– Еще остальных женщин… От полного отчаяния и еще одного мужчину…
– Модно одетого юношу?
– Нет, взрослого господина… Смотрел на меня с откровенной издевкой…
Ванзаров встал.
– Господин Калиосто, желаете взять реванш?
Ничего подобного маг не ожидал.
– Как это возможно? – спросил он.
– Для сыска нет ничего невозможного, – ответил Ванзаров. – Готовьте вашу силу…
18
– Вот эта получена доркографией. – Лебедев сунул только высохший и закрутившийся лист фотобумаги. – А эта по вашему методу.
Погорельский стал разглядывать фотографии с интересом настоящего ученого. И посмотреть было на что. На одной обнаженная девица пышных форм беззастенчиво поставила ножку на стул, изогнувшись так, чтобы красовалась грудь. На другой все та же мадам, так и не найдя времени одеться, приподнялась на цыпочки, красиво отведя руку, с которой свешивалось покрывало. Как будто вздумала купаться, но забыла нырнуть. Одним словом, чудовищная порнография.
– Ну как?
Месть Аполлона Григорьевича была сладка.
В его безграничных архивах завалялись карточки определенного содержания. Не надо думать, что великий криминалист был любитель подобного «искусства». Ему и живых актрисок хватало. Как-то раз при обыске очередной воровской могилы[14] полицией было изъято, да так и осталось. И вот как пригодилось. Лебедеву оставалось только намочить и подсушить снимки для правдоподобия. Карточки были мятые и рваные, но какое это имело значение.
Между тем доктор не мог оторваться.
– Феноменально! – заявил он в глубоком волнении. – Вы – великий сенситив, господин Лебедев!
Любая похвала приятна. Аполлон Григорьевич только не понял, в чем он еще оказался великим.
