Певец, почти лысый мужчина лет сорока с очень тонкими чертами лица, мурлыкал что-то, распеваясь. Прибыли другие гости, зал наполнился. Все проголодались и не скрывали этого, но надо было дождаться молодоженов. Я снова попыталась встать, но мать прошипела: «Кому сказано: сиди со мной».

Сидеть с ней. Я подумала о том, что она, сама того не замечая, противоречит сама себе. Она не хотела, чтобы я училась, но раз уж выяснилось, что учусь я хорошо, стала думать (в чем я с ней соглашалась), что я лучше ребят, с которыми выросла, и что мне с ними не по пути. Сейчас она удерживала меня рядом, надеясь уберечь от бушующего моря, омута, пропасти или другой такой же опасности, воплощенной, по ее мнению, в Антонио.

Но если я буду с ней, значит, останусь в ее мире и стану такой же, как она. А если я стану такой, как она, кому я буду нужна, кроме того же Антонио?

Наконец появились новобрачные, встреченные громом аплодисментов. Оркестр заиграл свадебный марш. Я как пришитая сидела возле матери, и ощущение, что я здесь чужая, крепло во мне с каждой минутой. Лила шла под руку с мужем, сияя ослепительной улыбкой, под восторженные возгласы гостей.

Она была прекрасна и казалась счастливой. Я с детства мечтала быть такой, как она, чтобы убежать от матери. Но я все перепутала. Лила осталась на прежнем месте, крепко привязанная к тому миру, от которого, как ей представлялось, взяла лучшее. Лучшего жениха, устроившего эту свадьбу и позволившего ее брату и отцу играть в обувную фабрику. Ничего общего с ролью прилежной ученицы, которая досталась мне. Меня охватило чувство полного одиночества.

Новобрачным полагалось исполнить под вспышки фотокамеры танец. Они закружили по залу, двигаясь легко и красиво.

«Даже Лила, – думала я, – не сумела сбежать из мира моей матери. Но я это сделаю! Я ей не поддамся! Мне надо просто вычеркнуть ее из своей жизни, не замечать, что она здесь, – как когда-то учительница Оливьеро, приходившая к нам уговаривать отца отдать меня учиться». Мать крепко держала меня за руку, но я внушала себе, что она не имеет надо мной власти; я напоминала себе, что у меня высшие баллы по итальянскому, латыни и греческому, что я взбунтовалась против преподавателя богословия и что статья с моей подписью вот-вот выйдет в том же журнале, где печатается красивый и умный парень из нашего лицея.

В зал вошел Нино Сарраторе. Я увидела его раньше, чем Альфонсо и Маризу, и вскочила на ноги. Мать ухватила меня за подол платья, но я от нее вырвалась. Антонио, все это время не спускавший с меня глаз, просиял, уверенный, что я сейчас присоединюсь к их компании. Но я повернулась спиной к центральному столу, за которым между супругами Солара и четой из Флоренции сидели Лила и Стефано, и прошествовала в конец зала – к Альфонсо, Маризе и Нино.