Но вслух я ничего не сказала и продолжала улыбаться. Когда я поняла, что смогу не разреветься, как ни в чем не бывало заметила:

– Один раз я уже поссорилась со священником. Пожалуй, второй раз был бы перебором…

– Вот именно, – поддержал меня Альфонсо.

Но ничто не могло меня утешить. Мысли путались. На меня напала какая-то апатия. Я вдруг поняла, что считала публикацию этих нескольких строк знаком того, что я нашла свое призвание, что старание в учебе действительно ведет меня наверх, что учительница Оливьеро была права, когда меня подтолкнула вперед, а Лилу бросила. «Ты знаешь, что такое плебс?» – «Да», – сказала я тогда.

Но по-настоящему я узнала это только сейчас. Плебеями были мы все. Только плебеи могли скандалить из-за еды и вина и обижаться, что кого-то обслужили быстрее, чем их, пировать на замызганном полу и произносить пошлые тосты. Плебейкой была моя мать, которая напилась и стояла, опираясь на плечо отца, силившегося сохранять серьезность, и, широко разевая рот, хохотала над сальными шутками антиквара. Все смеялись, даже Лила: она вела себя так, будто играла роль и не собиралась до конца представления уходить со сцены.

Нино встал и сказал, что уходит: наверное, его уже мутило от этого жалкого спектакля. Он дал родителям слово, что они с Маризой вернутся домой вместе, но Альфонсо пообещал ему привести ее в нужное место к нужному часу. Учтивость кавалера наполнила ее гордостью.

– Разве ты не хочешь попрощаться с невестой? – робко спросила я Нино.

Он неопределенно махнул рукой, буркнул что-то по поводу того, что неподходяще одет, небрежно кивнул не то мне, не то Альфонсо и своей странной походкой направился к двери. Он приходил в этот квартал и уходил из него когда хотел; здешняя зараза к нему не прилипала.

Он умел быть выше окружающего – наверное, научился этому много лет назад, во время бурного переезда, едва не стоившего ему жизни.

А я, научусь ли тому же и я? Меня одолевали сомнения. Учеба не помогала: в школе я получала десятки, а вот мою статью – нашу с Лилой статью – прочли и решили не печатать. Зато Нино мог все, и я понимала, что он всегда будет идти впереди – об этом свидетельствовали его лицо, жесты, походка. Когда он с нами простился, мне показалось, что ушел единственный человек, способный вытащить меня отсюда.

Потом по залу ресторана словно пронесся порыв ветра. На самом деле никакого ветра здесь не было и не могло быть. Просто случилось вполне ожидаемое. К торту и к раздаче бонбоньерок явились разряженные в пух и прах братья Солара. Они по-хозяйски шли по залу, здороваясь с гостями. Джильола бросилась Микеле на шею, потащила его к своему столу и усадила рядом с собой. У Лилы мгновенно покраснели щеки и шея, она сильно дернула мужа за руку и что-то сказала ему на ухо.