У цветов не было ни записки, ни какой-либо ленты с именем, но… Я почему-то была уверена, что это прислал Кристоф.

Тина хитро посмотрела на меня и кивнула на низкий столик:

— Букетик бы здесь хорошо смотрелся.

— Д-да, — я кивнула, — только у меня в спальне стоит пустая вазочка.

— Ее можно принести сюда, — Тина ехидно улыбнулась, а я решила не вестись и признать очевидное:

— Мне просто хочется поставить букет в своей спальне.

И я совсем не хочу думать о том, что это может значить…

Хотя меня так и подмывало сплести из цветов венок и надеть его завтра на «смотр невест». Вероятнее всего, нас заставят выстроится в ряд как кобыл в торговый день.

Тем не менее, отбросив в сторону неприятные мысли, я вытащила платья и, крепко подумав, выбрала насыщенно-изумрудный наряд со сложной вышивкой по лифу. К наряду прилагались туфли и ленты.

Хотя правильным было бы надеть что-то не такое яркое, чтобы слиться с толпой невест. Но мне отчего-то не хотелось ни с кем сливаться.

«Во всем виноваты цветы», сердито подумала я. «И Кристоф, со своими непонятными намеками на большее».

До вечера я успела задергать Гамильтона вопросами про Милтона. Где он, с кем он, не вернулся ли еще. И если вернулся, то куда делся опять!

— Ты — мой человек, а не Милтона, — возмутился в итоге мой компаньон.

— Просто… Он же тогда почуял след, помнишь? А я совсем про это забыла.

— А, когда невесты вернулись, — кивнул Гамильтон, — помню. И правильно забыла — он должен был прийти и отчитаться.

Мой компаньон нехорошо сощурился и добавил:

— Никуда не выходи, я сам его найду и напомню тринадцать псовьих заповедей.

— Не впечатляй его слишком сильно, ладно? — попросила я, — может, что-то важное случилось?

— Тут уж как получится, — дернул ухом Гамильтон и исчез.

Исчез, чтобы не появится ни поздним вечером, ни ночью, ни утром. Что, разумеется, не добавило мне ни хорошего настроения, ни веры в светлое будущее…

12.3

И будто всего этого было мало, на конкурс красоты меня пришла сопровождать сестра Мирта! И притащила с собой серую линялую тряпку — укутать меня от чужих глаз.

— Это обязательно? — мрачно спросила я, понимая, что даже если и нет, то доказать обратное попросту невозможно.

— Обязательно, — процедила божья сестра. — Позвольте…

— Не позволю, — я забрала у нее из рук тряпку и накинула на себя.

— Осторожнее, это одна из важнейших реликвий, — зашипела сестра Мирта.

А я как-то резко вспомнила, что было время, когда наутро после свершившейся свадьбы гостям выносили простынь…

«Не думай об этом, не думай», приказала я себе.

Тем более, что линялая тряпка, едва лишь я набросила ее на себя, стала абсолютно прозрачной. Подозреваю, что только с внутренней стороны, иначе смысле бы в ней не было. Зато, благодаря этой особенности, я не упала и даже ни разу не запнулась.