— Научишься писать первые десять буквиц алфавита ровно и без помарок — возьмешь почитать. А теперь ступай!

Проводив долгим взглядом юную Дивееву, Дмитрий перевел взор на окошки, обнаружив, что за оными как раз начался плотный снегопад. Как-то само по себе вспомнилось, как многие годы назад, в прошлой жизни, он так же смотрел в окно на бушующую метель, а строгая учительница литературы знакомила пятиклассников с творчеством великого поэта и завзятого задиры-дуэлянта Александра Сергеевича Пушкина. Кажется, потом он на перемене хихикал с дружками и старательно переделывал бессмертные строки на новый лад? Да, точно.

Как там было?..

— У Лукоморья дуб спилили, кота на мясо порубили, златую цепь в утиль стащили, русалку в бочке засолили. Там на неведомых дорожках слоны катаются на кошках…

Эпилог

Весна года семь тысяч семьдесят первого от Сотворения мира[166] пришла чуть позже ожидаемого, но зато — как же она была хороша! В три дня звонкой капелью истаял ноздревато-серый снег, после чего всего лишь за неделю повсеместно установилась теплая погода, и на полях и ветках деревьев проклюнулись первые зеленые ростки.

Да и дышалось как-то удивительно вольготно. А все потому что в воздухе кроме терпкого и волнующего запаха весны витало послевкусие большой победы: московские рати, тоненькими ручейками собравшиеся в Великих Луках, всесокрушающим кулаком смяли жидкие пограничные заслоны, быстро добрались до жемчужины Великого княжества Литовского — города Полоцка — и взяли его в плотную осаду. На одиннадцатый день взяли сам город, еще через пять пал и Полоцкий замок, как ни старался великий гетман Радзивилл этому помешать (что его три тысячи шляхетского ополчения против сорокатысячной поместной конницы?). Тяжелые пушки-стеноломы Большого наряда и правильное командование войсками не оставили гарнизону и тени шанса… Победа! Быстрая, сокрушительная, обошедшаяся удивительно малыми потерями, — она подняла величие царства Московского на новую высоту, а заодно вызвала тревогу у всех недоброжелателей.

— Такоже великий государь повелел перелить часть серебряной утвари, взятой в костелах папистов, в купель великую, коей, по слухам, желает поклониться собору Успения Пресвятой Богородицы…

— Довольно.

Комнатный боярин митрополита, сопровождавший победоносное войско в его походе (вернее, один из многих, кто это делал), тут же послушно замолчал.

— Много ли горожан умучили?

— Нет, владыко. Пятерых ростовщиков под лед сунули, остальному же племени иудейскому под страхом смерти было указано покинуть город. Да служилые татары монахов-бернардинцев и доминиканцев[167] где-то с половину посекли. К полякам гарнизонным и немчинам-наемникам великий государь отнесся с милостью, некоторых даже принял на службу.