Их начальных людей, ротмистров, одарил шубами собольими и словами ласковыми, после чего всех отпустил.
— Вот как. А что же набольшие люди Полоцка, боярство да купечество, горожане именитые, мастера?
— Всех в полон определили.
Выслушав доверенного боярина до конца и благословив на дальнейшую службу, архипастырь всея Руси Макарий коротко помолился во спасение тех несчастных, кто попал под гнев великого государя. Католиков ждала худшая участь из всех: долгий полуголодный путь в Персию, затем один из помостов на рынке и ошейник раба, из коего их освободит одна только смерть.
— Владыко.
Убедившись, что митрополит его услышал, монастырский служка продолжил:
— Боярин Андрей просится до тебя.
— Зови.
Вместе с воином в покои проник запах конского пота, доспешного железа, смазанного бараньим салом, сыромятной кожи и легкой сырости — за окнами как раз шел противный мелкий дождь.
— Говори."
"Однако свой доклад боярин начал с демонстрации содержимого небольшого сверточка — разложив уголки потертой тряпицы в стороны, доверенный человек московского митрополита аккуратно протянул руку вперед. Архипастырь же, с интересом полюбовавшись на несколько осколков стекла и пару черепков серовато-белого фарфора, подхватил самую большую стекляшку и глянул ее на просвет.
— Изрядно. Значит, получилось у Димитрия?
— Пока нет, владыко. Из десяти печей шесть повелел он сломать, четыре же будут перекладывать сызнова. Еще одну мельницу заложили, поставили второй частокол, как земля подсохнет, начнут киты набивать[168]. Из странного — повелел он собирать голые кости забитого скота[169]. Остальное все по-прежнему, владыко.
— Зачем ему кости?
Под острым взглядом высшего иерарха Русской православной церкви боярин только пожал плечами. Юный государь-наследник пояснял и вообще говорил лишь то, что считал нужным. К тому же вопросов, задаваемых не мастерами и не по делу, очень не любил.
— Устраивал ли он где какие черты либо рисунки, тебе непонятные?
— Нет, владыко.
— Гневался, альбо наказывал кого?
— Да, семерых гончаров насовсем отставил от работы. И троих недорослей наказал, по пяти плетей каждому — для вразумления.
