Мы поклялись, что наше воспитание детей будет отражать большую психологическую осведомленность. Мы решили лучше слушать, больше расспрашивать, следить за настроением детей, учитывать их мнение при принятии семейных решений и, по возможности, предвосхищать их беды. Мы будем дорожить нашими отношениями с детьми. Разрушим барьер авторитета, воздвигнутый прошлыми поколениями между родителями и детьми, и вместо этого будем видеть в наших детях товарищей по команде, подопечных, приятелей.

Больше всего на свете мы хотели вырастить ""счастливых детей"". За помощью мы обратились к экспертам в области велнеса .

Под руководством этих экспертов мы приняли терапевтический подход к воспитанию детей. Мы научились объяснять детям причины каждого правила и просьбы. Мы никогда, никогда не шлепали. Мы довели до совершенства ""тайм-аут"" и тщательно объясняли причины любого наказания (которое мы затем переименовывали в ""последствие"", чтобы избавиться от чувства стыда и почувствовать себя менее авторитарными).

Но чем тщательнее мы отслеживали чувства наших детей, тем сложнее нам было пережить их сиюминутное недовольство. Чем внимательнее мы изучали наших детей, тем более вопиющими становились их отклонения от бесконечного множества показателей - академических, речевых, социальных и эмоциональных.

Мы поспешили вернуть наших детей к специалистам по психическому здоровью, которые руководили нашим воспитанием, - на этот раз для тестирования, диагностики, консультирования и медикаментозного лечения. Нам нужно было, чтобы наши дети и все вокруг знали: наши дети не были застенчивыми, у них было ""социальное тревожное расстройство"" или ""социальная фобия"". Они не были плохо себя вели, у них было ""оппозиционно-девиантное расстройство"".

Во время написания моей последней книги ""Необратимый ущерб"" и в течение нескольких лет после ее публикации я беседовал с сотнями американских родителей. И за это время я остро осознал, как много терапии дети получают от настоящих психотерапевтов и их доверенных лиц в школах.