Не став спорить, я закуталась в простыню и приблизилась.

– Смит-вессон? – не очень уверенно спросила я.

– Он самый.

Я взяла револьвер и, как и в прошлый раз, едва могла удерживать его на вытянутой руке. Но тотчас мне на помощь пришел Ильицкий и приподнял мой локоть. Встал позади и, склонив голову ко мне, ровнее направил вторую руку.

– Во-первых, возьми обеими, – посоветовал он, – хотя мышцы тебе, конечно, следует подкачать…

– Что сделать? – не поняла я.

Однако, взяв револьвер, как велел Ильицкий, я с удивлением обнаружила, что держать его так намного удобней.

– Встань прямо и устойчиво, – продолжил Евгений, – теперь зажмурь один глаз и наведи ствол так, чтобы мушка и цель сошлись. А дальше все просто – взводишь курок и нажимаешь на спусковой крючок.

Да, на словах все было просто. Я вздохнула и опустила револьвер:

– Это бесполезно, я не попаду.

– На расстоянии, может, и не попадешь – для этого нужно долго тренироваться. Но если он будет в двух шагах от тебя, то вполне."

"– Я не смогу выстрелить в человека, – ответила я еще тише. И повернулась, заглядывая ему в глаза. – Женя, я не смогу.

– А ты не думай о том, что это живой человек, – это цель. Противник. И он выстрелит в тебя не задумываясь.

Без сил я снова покачала головой. Происходящее казалось нереальным – никогда не думала, что мне придется считать человека лишь целью или мишенью. Да, я пожелала когда-то смерти Сорокину, но малодушно полагала, что лишать его жизни самой мне не придется.

Да и о чем я вообще – Сорокин нужен нам живым! Значит, мне точно не придется пользоваться оружием. Я немного успокоилась.

– Да, чуть не забыл, – продолжил Ильицкий, понижая голос еще более, – если все же кого-нибудь застрелишь, то тотчас бросай револьвер на месте и уходи. Не вздумай уносить его с собой.

Я чуть оживилась, отмахнувшись от горьких мыслей, и собралась было поразить Ильицкого своими знаниями.

– Между прочим, – ехидно начала я, – здесь выгравированы цифры, по которым все равно можно вычислить…

Однако я покрутила оружие в руках, пытаясь найти гравировку, но обнаружила, что цифры заботливо спилены с законного места…

Ильицкий, приподняв бровь, внимательно слушал и ждал продолжения.

– Впрочем, не важно, – смешалась я, отвернулась и торопливо убрала револьвер в свой ридикюль.

Потом бросила взгляд на окно – практически утро. Как не хотелось мне расставаться, но Ильицкого нужно было отпустить.

– У нас встают только в шесть, я провожу тебя, – сказала я, поспешно накидывая сорочку и шаль на голые плечи.

– К слову… – окликнул меня Евгений, кивнув на банку с цветами, которую прежде я отчего-то не заметила. – Понятия не имею, что это, но это стояло под твоей дверью, когда я входил.

Я еще раз посмотрела на банку.