Потому что палец о палец не ударил, чтобы жизнь изменить. В падлу ему было жопу от дивана оторвать. Уж шибко любил красоваться и цену себе набивать, а я-то его знал как облупленного, передо мной-то чего хорохориться было? Тем более, что жил на мои деньги зачастую, — усмехнулся Индия. — Ну и что же. В один прекрасный момент братец так меня достал, что я с ним и общаться перестал, когда он еще в Новоульяновске жил. Особенно когда он с Катькой сошелся — совсем для меня умер. Эта курва ему окончательно мозги промыла. Против меня настраивала, мол, мало я им деньжат подкидываю, как на такое жить, не зашикуешь. На бабки меня все развести пытались. Короче, фуфлыжные людишки — эти мои родственнички, вспоминать противно. Тьфу.

— М-да… Я бы такого тоже не навещал особо. Но все-таки при смерти же… Кстати, где Сергей работал?

— Да нигде… Так, сшибал по мелочи. То одного лоха нагреет, то у другого займет и не отдаст. Так и перебивался. Ему хватало.

— А в США-то как он попал? Это ж ещё суметь надо.

— Так у нас в семидесятые проще стало с эмиграцией. Она уже не приравнивалась к антисоветской деятельности, но все одно — повозиться ему пришлось, — Гоша произнёс это так, будто его такие трудности даже радовали. — Как-никак уезд из страны, один фиг, воспринимался как предательство. Помню, кучу бумаг и разрешений пришлось ему получить. Я своего водителя отправлял его возить по инстанциям, так что хорошо помню. Сам уже с ним не разговаривал и не хотел видеть. Вот шофер мне и рассказывал все эти перипетии. Знаешь, такое ощущение, что задача политработников была в том, чтобы специально палки в колеса пихать и всеми правдами и неправдами мешать оттоку мозгов из страны. Ха! Знали бы они, какой он никчемный, то ни секунды бы не препятствовали.

— Но у него же получилось? Раз он там…

— Ага… Мой балбес не зря слыл вруном, почище Мюнхгаузена. Наплел им что-то про воссоединение с семьей, мол, там его родичи какие-то, даже справку на английском языке где-то достал или подделал, я уж не знаю. И свалил с женой в буржуйский закат, скатертью дорожка…

— И чем же он там занимается? В Америке. Там, чтобы прожить, работать ведь надо.

Перед Гошей я мог не таиться, что знаю о мире за железным занавесом побольше среднестатистического советского гражданина.

— А я почем знаю. Мне этот вопрос вообще не уперся. Жив и ладно… Хотя, какой жив теперь? Вот письмецо прилетело. Кондратий ему в спину дышит. Наверное, вискаря много глыкал, и печёнка отказала.

Он махнул рукой — мол, там ничего хорошего и не жди.