И чудом успеваю найти и вернуть на бедра свои белоснежные кружева.
– Данька, ты вообще дома-то? Ау, – Мужской голос проникает в комнату через медленно открывающуюся дверь чуть раньше своего хозяина.
А мы уже, будто бы солдатики, стоим возле кровати, делая вид, что даже ни капельки не запыхались. Я со взлохмаченными копной волос, в едва прикрывающей мне бедра Данькиной футболке, и не менее растрепанный ее хозяин, успевший отыскать свои штаны. Сердце бешено тарабанит по грудной клетке, в крови сплошной адреналин, но мне так хорошо. Боже, как мне хорошо. Даже вот так вот прятаться за широкой спиной Данила с дурацкой улыбкой на лице, понимая, что нас едва не застукали, как школьников.
И когда на пороге спальни появляется седовласый высокорослый мужчина в яркой рубашке аля-гаваи и широких шортах, я просто стыдливо утыкаюсь лбом в голое плечо Дани, подглядывая за происходящим одним глазом. И по хаотичному дыханию Вершинина, понимаю, что он сам с трудом сдерживает шквал эмоций.
Отец Данила замирает в дверях, а глаза, очень знакомые мне, только с лучиками морщинок у их внешних уголков, мгновенно округляются.
– Sorry. I didn't know you have company, – растерянно бормочет мужчина, переводя ошарашенный взгляд с меня на сына. Но тут же с акцентом тихо добавляет, обращаясь к нему с явными нотами облегчения в голосе. – Хвала небесам! Я уже думал, что не видать мне внуков.
– Папа! – Данил через смех вздыхает и, морщась, трет пальцами переносицу. – Она понимает по-русски.
Мужчина теряется окончательно. Молча уставившись на сына, приподнимает седые широкие брови в ожидании ответа. И после секундной нервной тишины, Данил прочищает горло и, словно собираясь духом, расправляет плечи и с такой милой помпезностью произносит:
– Аль, это мой папа. Андрей Николаевич.
– Очень приятно… познакомиться, – пищу я из-за плеча Дани, безбожно краснея и не рискуя выглянуть, представ во всей своей красе.
Я, конечно, не так хотела бы провести подобное знакомство… Но Андрей Николаевич, смущенный ничуть не меньше, с широкой улыбкой отвечает мне уверенным кивком.
– И как зовут же эту милейшую особу?– он хитро обращается к сыну. – И почему я узнаю о ней только сейчас?
– Ты знаешь о ней уже давно, – через плечо Данил бросает на меня взгляд.
Горящий. Живой. Искренний. Его горячие длинные пальцы находят мои и осторожно переплетаются с ними. Этим жестом он снова расшатывает пульс до предела. Молча смотрю на Даню снизу вверх, подперев его плечо подбородком.
– Я рассказывал тебе, пап, – тихо произносит Данил, крепко, до приятной боли сжимая мои пальцы в своей ладони. – Это моя Мальвина.
– Ми. Ре. Соль. И вот сюда две черненькие нотки одновременно.
