Мы вошли в лабораторию, Порфирьич выключил обычный верхний свет и включил красную лампу, при свете которой все стало каким-то непривычным, таинственным, и сам Порфирьич сделался похож на колдуна из сказки или средневекового чернокнижника.

Он поколдовал над моим телефоном, перенес снимок залитой кровью страницы на проектор слайдов и направил его на большой экран. Затем стал надевать на проектор разноцветные светофильтры.

Изображение на экране становилось то темнее, то светлее, оно меняло цвет, и вдруг сквозь темное пятно проступили едва различимые буквы печатного текста.

Порфирьич еще что-то подкрутил, увеличил контрастность изображения и наконец проговорил:

— Ну вот, пожалуй, это все, что я могу сделать.

Я вгляделась в экран — и смогла, хоть и с трудом, прочесть несколько строчек текста.

«Так называемый Малый церемониальный перстень. Несмотря на название “Малый”, этот перстень играл очень большую роль в ритуалах Ордена. Во время посвящения в сан нового Великого Магистра этот перстень непременно вручался ему Капитулом Ордена как знак его верховной власти, и Магистр должен был носить этот перстень, не снимая ни при каких обстоятельствах.

Среди рядовых членов Ордена об этом перстне ходили слухи, что именно он является ключом к легендарному сокровищу Первого Магистра…»

Поверх этого печатного текста было еще несколько слов, написанных от руки размашистым почерком, по старой орфографии:

«В долготу дней — но не лебедь и не щука».

Странная надпись… что она может значить?

Я сфотографировала проступивший текст на свой телефон, поблагодарила Порфирьича и вышла из его лаборатории, размышляя над тем, что мне удалось узнать.

Да, тот перстень, который случайно попал мне в руки, очень важен. Возможно, он является ключом к какой-то тайне. Ну, по крайней мере, понятно, почему за ним охотится тот загадочный человек…

Тут я вспомнила, что дала Муравьеву наводку на семейное кладбище Левенбергов и загородный дом, где скрывается тот человек с волчьим взглядом. Интересно, арестовали они его? Хорошо бы, если арестовали. Тогда я смогу чувствовать себя гораздо спокойнее… И будет что сказать Бурнусу, который, на мое счастье, еще не появился в редакции.

Я набрала номер Муравьева. Он долго не отвечал; наконец в трубке раздался щелчок и прозвучал знакомый голос:

Он произнес это короткое слово с такой странной интонацией, что мне отчего-то стало неуютно, у меня появилось какое-то нехорошее предчувствие. Это предчувствие еще усилилось от того, что он снова обращался ко мне на «вы». Но я не придала этому предчувствию должного значения и бодрым голосом осведомилась:

— Ну что, как прошла ваша операция?

— Операция?! — повторил Муравьев с той же неприятной интонацией.