Я слушал разговор мудаков и мысленно представлял, как в этот самый момент упустивший добычу муфр, голодный и злой выбирается из болота на берег в какой-то версте отсюда и начинает принюхиваться. А, что хуже, прислушиваться. Эти ведь швысты тупые на весь лес орут, даром, что из деревни охотников родом. Ясно, что частокол рядом, и звери так близко к посёлку встречаются редко — округа старшими выбита начисто — но вдруг что? За стенами всегда настороже надо быть.
— Хватайте его за руки за ноги — и топаем обратно.
Пожалуй, не стану убивать Лона.
— Если сдохнет дорогой, скажем, что уже такого нашли.
Нет, всё же стану. Всех четверых прикончу, когда возможность появится.
— Может, сразу его добить?
А Патарку не просто прикончу, а медленно и болезненно.
— Ага. А всплывёт если? Знаешь, каких нам батя трындюлей выдаст? Тащите давайте. Даже чужик, если что, каких-никаких денег стоит. Негоже общинное имущество разбазаривать."
"Кряхтя и ругаясь, пацаны подхватили меня за руки за ноги и потащили, цепляя свисающей задницей землю. Браг, зажав мои лодыжки подмышками, впереди. Патар с Гаучем сзади. Неудобно капец.
Пока ползли до деревни мои носильщики трижды менялись. Один отрезок на плечах, словно добытого зверя, меня даже Лон протащил немного. Лучше так, чем волоком по земле. Ведь мысли такие звучали. Как и бросить к йоковой бабушке эту «тяжеленную кунь». Это я-то тяжеленный? Слабак всё же Патарка. Слабак.
Наконец, оклик сверху и долгожданный скрип воротной створки. Добрались! Приближаются встревоженные голоса.
Я закашлялся, задёргавшись якобы в спазмах. Меня тут же опустили на землю, и я бестолково захлопал глазами. Не зря Вея говорит, что я замечательный лицедей. Все сразу же поверили, что я только пришёл в себя.
— Воды, — простонал, обводя мутным взглядом собравшихся.
Ни кого-то из наших сиротских, ни уж тем более старой Марги рядом не наблюдалось.
— Муфр! Старый!
Выдохнул и обмяк. В этот раз по-настоящему поплохело. Тяжёлый день. Ох, тяжёлый.
