Она не замечала ни буйно цветущих клумб в запущенном, но прекрасном саду, ни множества бабочек, перелетающих с цветка на цветок, не слышала пения птиц. Она ощущала только леденящее одиночество, тяжким бременем осевшее в ее душе, непреходящей болью оно стискивало ей сердце. В дальнем конце сада стояла беседка — маленькое подобие древнегреческого храма. Некогда здесь работал лорд Артур Морден. Тут остались его письменный стол, диван и несколько очень удобных стульев, хотя и порядком потершихся.

Орелия разложила на столе бумагу, поставила чернильницу, положила перо и, сев, сурово сказала себе, что настало время самой зарабатывать себе на жизнь… У нее есть материал для маленькой книжки или статьи, о которых просили ее издатели.

И сложились строчки стихов, только надо свести их воедино и рифмы поправить… Она сосредоточилась.

Но у мыслей, видно, был собственный путь в ее голове, далекий от благих намерений и творческого вдохновения…

Маркиз к ней так и не приехал! Значит, он потерян для нее навсегда. Женился ли он все-таки на Кэролайн или нет, к ней, Орелии, он больше не питает интереса.

До этого она жила, хоть и недолго, в волшебном мире грез и мечтаний, ей снился чудесный, но несбыточный сон, теперь же она проснулась, и вокруг нее — реальная жизнь.

Как же она была глупа и наивна, твердила она себе, глядя на чистый лист бумаги. Как могла она вообразить хоть на минуту, что маркиз действительно может жениться на таком по всем статьям тщедушном создании, как она? Да, она слишком привыкла думать о нем — сначала как об одиноком, никем не любимом мальчике, потом считала его несчастным, забыв, какое важное положение занимает этот человек в обществе! Она совсем забыла о его обширных владениях и придворных обязанностях.

Как по-детски смешно, как самонадеянно было с ее стороны полагать, что она сможет стать для него чем-то б льшим, нежели объектом преходящего вожделения, возникшего лишь потому, что его нельзя было удовлетворить, когда ему этого захотелось…

Она недовольно взяла перо, словно бы ожидая, что мысли ее сменят неугодное ей направление. Итак, о чем же она напишет? Опять о публичных домах, о несчастных фабричных детях, работающих от зари до зари, о младенцах, которых похищают у матерей или берут у них взаймы, чтобы просить милостыню, стараясь пробудить жалость прохожих? Да, она будет писать об этом, будет, пока ее не услышат те, от кого зависит судьба обездоленных в обществе и несчастных! Она занесла руку с пером над листом бумаги.

Однако слова почему-то не шли к ней. Что-то мешало ей… Отвлекало в эту минуту… Неожиданно на белый бумажный лист скатилась слеза и расплылась там.