— Да ладно?! — вырывается из меня до того, как успеваю подумать.
— Ага, — кивает довольный. — Прикинь! Ему тоже надоели отцовские замашки. Он протестовал как мог и докатился до дурных компаний, запрещенных веществ и прочей дряни. Понял, что оказался на грани и вот-вот уничтожит себя. Поэтому после той взбучки, что я ему устроил, свалил вместе со мной из дома. Сказал навалять ему ещё раз, если снова будет становиться гавнюком.
— Ты Яра обо что-то сильно приложил головой? — из груди вырывается смешок.
— Не пришлось, — улыбается. Начинает расслабляться. — Сам одумался.
— Уверен? — что-то я сомневаюсь, чтоб Ярослав смог так легко и просто измениться.
— На все сто! — заявляет безапелляционно.
— Тебе виднее, — пожимаю плечами. — А что было потом?
— Потом мы жили у Молота, — продолжает делиться подробностями. — Его, кстати, Женя зовут. И он тоже тебя спасал.
— Это я уже поняла, — поджимаю губы. — Все вокруг меня спасали, а я… — вздыхаю.
— Мира, не вини себя, — подъезжает ближе, кладет свою руку поверх моей. — Я сознательно вывернул руль. Твоя жизнь всегда будет дороже, чем моя, — смотрит прямо в глаза.
Всхлипываю. Эмоции переполняют. Не думая ни о чем на свете кидаюсь к нему на шею. Реву.
Скоро станет платной. Не откладывайте на "потом"!
— Ярослав? — заглядываю в палату. От волнения немного дрожат ноги, но я стараюсь об этом не думать. Сейчас важно другое. Я должна набраться храбрости и рассказать ему про Стасика.
— Мира? — удивляется лежащий на больничной койке парень. Он выглядит значительно лучше Максима, но все равно плохо. Темные круги под глазами расползались на добрую половину лица, правая рука в гипсе, левая под капельницей.
— Можно войти? — робко интересуюсь. В глубине души желаю, чтобы Яр ответил отказом. Ведь тогда у меня будет уважительная причина развернуться и уйти, так и не рассказав ему всей правды. Но я стою на пороге, жду ответ и не тороплю.
— Заходи, — произносит с сомнением в голосе. Он насторожен. — Что-то определенно случилось, раз бы решилась ко мне прийти.
Случилось. Только давно. Ты жил и не догадывался, что стал папой. Теперь пришло время обо всем узнать.
Прохожу в палату, останавливаюсь напротив больничной койки.
— Значит, в мой душевный порыв ты не веришь? — вопросительно приподнимаю бровь. Поджилки трясутся, нервы не выдерживают, но я должна оставаться стойкой. Яру пора обо всем узнать.
— Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы поверить в душевный порыв, — произносит без тени сарказма. — Просто так, без причины, ты никогда ко мне не придёшь. Я могу в лепешку разбиться, ты не сможешь меня простить.
— Кто ещё кого после разговора прощать должен, — хмыкаю.
