До этого прихожане, «общинники», как овцы без пастуха, только тихонько и обиженно блея, безропотно позволяли загонять себя в каменную мышеловку, не помышляя даже о пассивном сопротивлении, — но двери ещё были не заперты, и не все ещё были загнаны в бывший склад, когда вот так вот их пастырь вдруг резко дал отпор нападавшим.

И «паства» рванулась на свободу. Сначала один мужчина оттолкнул стоявшего у входа азиата, и побежал в сторону; потом с криком женщина вцепилась в другого, толкавшего её к двери, — и тут же из прохода, толкая друг друга, ломанулись уже было согнанные в помещение. У входа получилась свалка, и выстрел поверх голов только усугубил панику.

Уже ничего не соображая, люди, расталкивая старавшихся их остановить пришельцев, стали разбегаться. Поднялся крик. Другой абрек, тоже с ружьём, поспешил туда, и он явно стал бы стрелять на поражение — но его сбили с ног и даже попытались отнять ружьё.

Но силы были неравны: южан-пришельцев было и больше, и они были в основном моложе и сильнее.

В ход пошли ножи и дубинки. Гвалт стал вообще оглушительным; крики, стоны, плач, ругательства на нескольких языках были слышны повсюду, и повсюду вспыхнули беспорядочные схватки с пришельцами. Впрочем, было ясно, что это не надолго и пришельцы одолеют: прихожане мечтали лишь об одном — вырваться из окружения нерусских, сбежать от церкви, которую заполонили «чурки»; пришельцы же были все поголовно вооружены как минимум ножами, и после начавшегося активного сопротивления пустили их в ход. Началась резня.