Своих, гнида подзаборная, сажаешь! Ты сам-то чем лучше меня? Или забыл, как Валеру Отсоса крышевали, как давали ему повсюду зелёный свет? А кто «сладких» на бабки разводил?.. А кто Седого от кичи отмазал, когда ему червонец светил?.. Что, молчишь? Слов нету? И правильно… А ты, Сипягин, тоже молчи. Помнишь, откуда брали бабки на бухло? Как напрягали Салтычиху, Вырвиглаза и молдаван? Как Айболита по полной с липовым стволом развели? И ты, Козодоев, падла ещё та… В ботах… Что, насосался в своей гибэдэдэ? У, гиббон недорезанный!.. Приехал — даже не проставился, бабок пожалел, а теперь вот на братьев хвост поднимаешь, прапор, за ногу твою мать?!

Несмотря на волнующие темы, ораторствовал Кузнецов как бы через силу, с отрешённым выражением лица. И глаза у него были точно у мороженого судака. Казалось, он пребывал не здесь, а где-то весьма далеко. Вернее, глубоко.

«Приход у него, что ли?» — попытался оценить его состояние Звонов и сделал знак вытянувшимся офицерам:

— Вольно, товарищи, вольно, продолжайте.

— А, старый алконавт, Влас Кузьмич! — немедля отреагировал из темницы правдолюб Кузнецов. — Подполковник Звонов собственной персоной. И не в сосиску, и на своих ногах… Большой медведь в лесу, видно, издох! Бабок, что ли, не надыбали на бухало, а, товарищ подполковник? Давайте переходите на дурь, мы вам сделаем скидку…

— Вова, можно я его заткну? — Сипягин взглянул на Козодоева и с хрустом сжал крепкие кулаки. — Надоел.

Ну да, субординацию никто ещё не отменил, но авторитет главнее. А его в среде правильных ментов Козодоеву было не занимать.

— Отставить, старший лейтенант, — вмешался подполковник, неблагодарно отвесил зелёному змию пинка и строго взглянул на Добробабу. — Товарищ капитан, оформляйте задержанных. Потом к Худюкову на допрос. Мне нужен конкретный результат, и побыстрее. Хватит уже, блин, разговоры разговаривать, надо дело делать. Всё, время пошло.

Про себя Звонов отметил, что глаза у Добробабы тоже были странные. Нехорошие. Такие же снулые, подёрнутые ледком, как у Кузнецова с Сергеевым. Никак вмазался реквизированным добром?..

— Товарищ подполковник, разрешите обратиться, — подошёл к Звонову Козодоев. — Влас Кузьмич, извините, что отрываю, но надо поговорить. Срочно.

— Ну так говори, — разрешил ему Звонов, глянул в честные глаза и моментом всё понял, непроизвольно обернулся, сразу внутренне собрался и тоже вполголоса сказал: — Да, дела. Ладно, хлопцы, пошли ко мне, пообщаемся приватно…

Молча они поднялись на второй этаж, прошли коридором и завернули к Звонову в командный кабинет. Там пахло водкой, сальцем, домашним, не казарменным уютом.