Из вышины донесся сухой и резкий треск авиационных пушек и пулеметов. Будто ткань рвут.

Дивин закусил губу. Сейчас он даже не почувствовал, что прокусил ее и у него выступила кровь. Он просто не замечал этого, полностью поглощенный воздушным боем. Глаза противно резало, но экспат хотел рассмотреть все, до последней детали.

— Тяни, тяни, браток! — шептал летчик, пытаясь подсказать неведомому товарищу наиболее выигрышный маневр. — Вот так, молодец. А теперь на вираж!.. Да куда ты⁈ Эх!..

Краснозвездный «ястребок» допустил ошибку и ею тотчас воспользовались немцы.

Сразу два «мессера» дружно ударили в неосторожно подставленное голубое брюхо «яка», вспарывая его разноцветными трассами.

— Твою мать! — выругался Григорий, видя, как взрывается советский истребитель, превращаясь в огненный шар. — Куда ж ты на горку-то полез⁈

Волнение сослужило экспату плохую службу. Сладкая тошнота подкатила к горлу, и он опять провалился в беспамятство.

В следующий раз Дивин очнулся уже ночью. Он лежал в кузове полуторки, укрытый чьей-то шинелью. Под головой скатка. Рядом лежали другие раненые. Кто-то протяжно и страшно стонал.

В углу кузова примостился санинструктор с брезентовой сумкой на коленях. Он крепко держался за борт, но его все равно бросало из стороны в сторону на ухабах. Совсем, как нас, когда мы на «передок» ехали, мелькнуло в голове экспата. Всего-то день прошел, а полное ощущение, что несколько недель.

— Слышь, боец, мы в госпиталь едем?

Санинструктор встрепенулся.

— Товарищ капитан? Очнулись? Да, в полевой госпиталь. Потерпите, уже недолго осталось.

— Аэродром мой далеко от него? Мне к своим надо. Дома и стены помогают, врач полковой мигом на ноги поставит.

Он у нас знатный.

— Так я понятия не имею, где ваш аэродром, — искренне удивился красноармеец. — Вроде бы минут пять назад проезжали мимо какого-то лесочка, а над ним тень промелькнула. Наверное, «ночники». Звук, как у швейной машинки. Но точно не скажу.

— «Ночники»? — задумался Григорий. Хм, у них в полку тоже имелся связной самолетик. Но обычно в любой авиационной части можно было их встретить. Так что, поди знай, кто тут пролетал. Может и вовсе случайный летчик торопился по служебной надобности.

 — О, друг, а документы мои у тебя? — Дивин отбросил шинель и полез в нагрудный карман гимнастерки, но там было пусто. Звезда геройская привинчена, а удостоверение офицера отсутствует.

— Да, все здесь, — санинструктор похлопал по сумке. — И личные, и сопроводительные документы. Как доедем, передам в госпиталь.

— Опять ты за свое! — рассердился Дивин. — Говорю же, нельзя мне в госпиталь, мне в свою часть надо. Пойми ты, чудак-человек, оттуда меня хрен знает куда могут направить, а я со своими хочу воевать.