Он шел своей обычной неторопливой походкой, как будто весь мир создан для одного Елагина, и весь мир может подождать столько, сколько ему понадобится.

А рядом шел Данька, держал его за руку и трещал, жестикулируя другой рукой. Молчаливый, несмелый Данька. И Елагин шел, склонив голову, будто прислушивался, будто ему интересно, что там рассказывает семилетний ребенок. Как тут устоять и не упасть, она ухватилась рукой за перила на крыльце и смотрела на приближающихся мужчин, взрослого и маленького.

Она была уверена, что Елагин похитил мальчика и станет шантажировать ее, она даже приготовила все бумаги для тендера, чтобы отдать ему, она не собиралась рисковать Данькой.

Лишь хотела отомстить Елагиным, оставить их без гроша, разорить и пустить по миру, ведь единственное, что их интересовало — всех без исключения — это деньги. Но все ее планы отмщения и возмездия семье Елагиных рушились, как песочный домик, и она не знала теперь, были ли они вообще. Или все сводилось к тому, чтобы еще раз увидеть Никиту, а остальное — лишь пустые помыслы, иначе почему так саднит внутри, будто он не руку ее выдернуть хотел, а сердце?

— Мама, мне Никита понравился, — сказал Данька, и она спохватилась, что слишком сильно сжимает сыну плечо.

— Он мне физику объяснил. А можно он к нам еще придет?

— Он не придет, сынок, — сказала устало и обняла ребенка за плечи, — идем в дом."

"Сын смотрел снизу вверх, слишком маленький и щуплый для своих лет, а рядом с Никитой он и вовсе выглядел гномиком, Елагин стал выше и здоровее, или это ей так показалось по сравнению с Данькой? Он совсем не изменился, на фото и видео казался другим, а вживую тот же. Тот самый потрясающе красивый мужчина, в которого она когда-то влюбилась с одного мельком брошенного взгляда, чувства к которому все эти годы по капле выдавливала из своего сердца, и которые снова затопили ее, потушив огонь в душе, стоило лишь снова его увидеть.

Глава 1

Восемь лет назад

Саломия чувствовала себя инородным телом, в двадцать пятый раз поправляя блузку и одергивая юбку, чтобы та казалась длиннее. Все сидело на ней безукоризненно, как и безукоризненно смотрелись затянутые в тугой узел волосы, этому еще мама ее учила. Но все, что ее окружало, казалось неестественным, будто это происходит не с ней, будто она смотрит фильм, и как только он закончится и появится надпись «Конец», можно будет повернуться, обнять подушку и сладко уплыть в сон.

Музыка вокруг громыхала так сильно, что она с трудом сдерживалась, чтобы не зажать уши ладонями, ей, хоть убей, было непонятно, почему обязательно следует танцевать под музыку, которая по уровню децибел сопоставима с ревом самолетной турбины — и там, и там сто сорок децибел, она специально погуглила.

Но народу нравилось, и не ей им указывать.