Девочки у нас, что надо: таких и врагу не пожелаешь. Те еще отъявленные стервы.
— Явилась, убогая, — прилетает мне в спину, пока я по привычке усаживаюсь за третью парту левого ряда.
— Грановская, так и не удалось пополнить словарный запас? — пока еще спокойно интересуюсь я.
Она насмешливо вскидывает бровь и оценивающе смотрит на меня.
— А тебе, судя по всему, так и не удалось пополнить свой гардероб. Наверное, потому и не пришла вчера на линейку? Не захотела позориться? Правильно, ни к чему портить классу школьный фотоальбом.
Ее речь сопровождается противным хихиканьем «придворной свиты».
— Алена, между прочим, вчера защищала честь нашей гимназии на спартакиаде, — вмешивается рыжеволосая Сашка Харитонова.
— Кто там подал голос? Мелочь конопатая, ты что ли? — фыркает Грановская. — Ну-ка немедленно и молча умри.
Звенит звонок, заглушая ответ Харитоновой, но зато средний палец всем видно просто отлично.
Ника уже встает, злобно одергивая короткую до неприличия юбку, но в этот момент в классе появляются Они: Юнусов, Бондаренко, Абрамов и Беркутов. Весь «цвет» так сказать.
Одноклассники сперва благоговейно замирают, а затем как по команде начинают громко их приветствовать. Пресмыкающиеся, что с них взять!
— Ромка! — вопит Грановская, как полоумная, бросаясь на шею последнему в списке.
Я опускаю глаза и, стиснув от досады зубы, принимаюсь старательно подписывать новую тетрадь по алгебре.
Рано я радовалась отсутствию в школе самого ненавистного человека на этой земле…
Что ж. Знакомьтесь, типичные представители «рожденных с серебряной ложкой во рту».
Вечно угрюмый самбист — Камиль Юнусов.
Следующий в списке — Ян Абрамов. Крайне неприятный и опасный тип. Это если выразиться помягче. На деле — конченый отморозок, замешанный в столь грязных вещах, что даже рассказывать стыдно.
Я все же поднимаю взгляд и хмуро смотрю в сторону высокого, темноволосого парня, на котором в данный момент активно виснут пятьдесят пять килограммов тюнингованой королевы красоты.
Эти двое весьма откровенно целуются. На лицах такое удовольствие, что становится почти противно.










