17
0– Пусти меня, – разрыдалась она и освободилась от его дружеской руки. – Я не хочу иметь с вами никаких дел!
Лицо Доминика вытянулось:
– Мы все хотим, чтобы Норвегия стала свободной, Виллему, даже и те родственники, в ком течет иностранная кровь. Даже твой дедушку Александр хотел этого. Но освобождение страны не должно порождать ненависть и пролитие невинной крови. Время Норвегии придет.
Она вернулась к сегодняшним проблемам.
– Это к лучшему. А сейчас поедем с нами домой. Знай, тебе ничто не угрожает. Тебя признали невиновной в убийстве.
Наконец в ее глазах блеснул огонек.
– И он. Вы действовали в целях самозащиты. Такое решение вынес помощник судьи.
Она вскочила, снова полная сил, готовая действовать.
– Я должна пойти к нему!
– К Эльдару? Ты с ума сошла?
– Он должен знать, что мы можем вернуться домой. Что мы можем обручиться.
– Виллему, об этом не может быть и речи.
– Но я люблю его, понимаете это? А я однолюбка. Если кого полюблю, так на всю жизнь!
Никлас посмотрел на нее.
– Ты уверена, что это любовь? А может… строптивость?
– Ты глуп, – заявила она по-детски. – Мне самой лучше знать!
Они сильно усомнились в этом, но промолчали, и снова усадили ее на скамью.
Только спустя полчаса тяжелой борьбы за жизнь одного из раненых они обнаружили, что Виллему на скамье нет. Доминик вскочил и обыскал всю избу. Затем выбежал на улицу. Конечно, она неоднократно совершала небольшие прогулки, но…
Он с трудом разглядел ее следы на тонком слое снега, который сгонялся ветром в сугробы. Она явно пошла на север.
Но скоро следы исчезли.
Два троюродных брата быстро закончили лечение последних ран. Доминик выехал на лошади, а Никлас остался наблюдать за людьми в избе.
Молодой Никлас завоевал любовь многих. Беспомощным он нравился из-за теплых рук, которые он по очереди возлагал на них, облегчая их страдания. Мужчина, раненый в руку, был глубоко восхищен старательностью молодого человека. А потерявший сознание… Никлас не мог его оставить без присмотра. Ибо он находился между жизнью и смертью. Руки Никласа спокойно лежали на грудной клетке больного, некоторые женщины стали показывать свои израненные руки, с просьбами полечить и их. Кристину Тубренн спустили вниз, как следует накормили и напоили.
Но все мысли Никласа были о Виллему, об этой невозможной девчонке, принесшей столько горя и мучений.
Со своими вилами он ничего не смог сделать.
Четыре пули пронзили его. Он одиноко лежал на горном пастбище и хватал воздух ртом, когда пришла Виллему.
Трясущимися руками она попыталась перевязать его раны, но у нее не было ничего, чем она могла бы остановить кровотечение.
