— Обычно я беру за такой кочан три пенни, но сегодня отдаю даром! Отдаю самой красивой девушке на этом рынке. Вот она. — Джо протянул Фионе кочан, и она приняла его. — Ах, дамы… — Он вздохнул и покачал головой. — Что я могу сказать? Она украла мою капусту и мое сердце, но если я ей не нравлюсь, то вместо нее полюблю вас, моя милая, — продолжил он, подмигнув беззубой семидесятилетней старухе.

— Я тоже полюблю тебя, малыш! — крикнула в ответ старуха. — Но твоя капуста мне без надобности. Я предпочла бы твой огурец! — Женщины, стоявшие у прилавка Бристоу, заливались смехом, а мать и отец Джо трудились в поте лица.

Самая красивая девушка на этом рынке! Фиона широко улыбнулась. Господи, какая же она дура! Приревновала Джо к Милли… Джо принадлежит ей, и только ей. Она помахала ему рукой и побежала к матери. Фиона снова была счастлива и уверена в себе. Ее чувства вскипели, выплеснулись наружу, как приливная волна, и опять утихли.

Но если бы Фиона задержалась на рынке еще немного, ее счастью наступил бы конец. Стоило ей уйти от Бристоу, как появилась Милли, ведя на буксире отца. Она тащила Томми за рукав и показывала на Джо как на выставленную в витрине вещь, которая ей приглянулась.

Но Томми Питерсону советы не требовались. Его острый глаз уже приметил, как лихо Джо управляется со своим товаром. Томми улыбнулся — впервые за весь вечер. Его дочь оказалась совершенно права: парнишка действительно был многообещающий.

— Ребята, они покупают нас с потрохами за пять паршивых пенсов в час! — воскликнул Падди Финнеган, стукнув кружкой о стойку. — Сверхурочных не платят. А теперь этот ублюдок зажимает наши премиальные!

— Чертов Бертон не имеет на это никакого права, — сказал напарник Падди Шейн Паттерсон.

 — Каррен сказал, что если мы разгрузим судно к пяти вечера, то получим премиальные. Мы разгрузили к четырем, а теперь он говорит, что не будет платить.

— Он не может так поступить с нами, — заявил докер Мэтт Уильямс.

— Уже поступил, — ответил Падди, вспомнив, каким гневом, криками и ругательствами были встречены слова мастера о том, что премиальных за быструю разгрузку не будет.

Дверь распахнулась, и все глаза устремились на нее. Сегодня вечером «Лев» был местом опасным.

Здесь должен был выступить профсоюзный организатор Бен Тиллет, а потому каждый присутствовавший в пивной мог оказаться на улице. На пороге вырос Дэви О’Нил, еще один докер с пристани Оливера. Увидев его, Падди удивился. Дэви недвусмысленно заявил, что не хочет связываться с тред-юнионом. У этого молодого человека было трое маленьких детей. Он должен был их кормить и ужасно боялся потерять работу.

— Дэви! Привет, малыш! — крикнул Падди и сделал приглашающий жест.