– Так, подушка у тебя есть, – суетится подруга. – Сейчас принесу одеяло.

– Не надо. Мне пледа хватит. И твоего медведя.

Обнимаю вместо Насти Майкиного плюшевого полутораметрового медведя.

– А ну да. Макс клёвый, – усмехается Майя.

Макс – это она про медведя.

– Теперь я понимаю, почему Настя его так любит, – утыкаю нос в Макса и всхлипываю, вспомнив про дочь. Как она там?

– Эй, ты чего? – Майка садится рядом и обнимает меня за плечи. – Ясь, ведь всё хорошо. Уже всё позади! Пару дней наша Настёнка выдержит. Главное, чтобы врачи её выдержали, – подшучивает беззлобно. – Ты, кстати, не узнавала, откуда деньги?

– Нет, Май. Не до них мне было. Хотела позвонить Олегу, но не стала.

– И правильно сделала, что не стала. У него тоже телефон есть, если что. Если, конечно, его мамзель и телефон не утопила, – хрюкает Майка. – Кстати, что-то «видеорепортажа» с острова я сегодня не видела.

– Май, оно тебе надо? – качаю головой, наблюдая, как подруга листает новости.

– Конечно, надо! Мне бы только твоего благоверного в кадре поймать.

– Зачем?

– Так. – Майя беспечно пожимает плечами. – Для истории. Чтобы в нос ему сунуть, когда он оправдываться будет.

– Не будет он оправдываться. Он даже не позвонил, чтобы узнать, как всё прошло, – произношу холодным тоном.

– Некогда ему. Ныряет он. Кольцо ищет, которое его лахудра утопила. А то на новое-то денег нет. Как бедненькая Аделина без кольца будет? Не представляю, – зло язвит Майка. – Это же как голой ходить.

Ни Олег, ни свекровь не позвонили, чтобы узнать, как прошла Настина операция. Однако на следующий день мне позвонил Пётр Николаевич, отец Олега, и для него оказалось большой новостью, что мы с Настей остались одни.

– А Олег где? – спрашивает свёкор.

– Он уехал отдыхать, Пётр Николаевич.

– Что значит, отдыхать, когда у дочери такая серьёзная операция? – выговаривает мне, как будто это я чемодан его сыну собирала.

– Об этом вам лучше спросить у него, – уклоняюсь от ответа.

– Хорошо. Я с ним поговорю, – обещает.

Честно говоря, моё настроение от этого звонка нисколько не портится. Я просто про него забываю. Перед этим мне звонили из клиники и сказали, что Настю перевели в отдельную палату, и теперь я могу с ней находиться. Это всё, что сейчас имеет для меня значение.

Пакет с моими вещами собран уже давно, поэтому я быстро, насколько позволяет общественный транспорт, еду к своей дочке. Подписываю пропуск, надеваю сменную обувь и халат и поднимаюсь на лифте в отделение. Мне кажется, что лифт едет как специально медленно, настолько я нетерпелива.

У дежурной медсестры на посту уточняю в какую палату перевели мою дочь, иду быстрым бесшумным шагом, чуть ли не бегу. Перед самой палатой сбавляю шаг и останавливаюсь, различая голоса.

– Я перед операцией загадала желание, – хрипит моя девочка.