Вот разве что в двух шагах стоял не добрый друг и не возлюбленная, а тот самый черноволосый и серьгоухий, от общения с которым предостерегал Карташа собеседник по имени Виталий Сергеевич. И больше никого в пределах прямой видимости не наблюдалось.

– Слушай, чмо, – нехорошо выпятив челюсть, проговорил сынок непростого папаши. – Тебе же сказано было по-хорошему – получи и отвали. Ты что, очень крутой?

– Наверно, где-то есть и покруче, – с трудом выговорил Карташ, потому как речевой аппарат подчинялся ему из рук вон. И слова вышли невнятными, малоразборчивыми.

– Э-э, да вы нажрались, ваше благородие, – брезгливо произнес папашин сынок. – Хер ли я с тобой толковать поперся? На тебя достаточно холуев спустить…

Он повернулся, чтобы уйти.

– Козел. На зоне ты будешь самым голосистым петухом, – сказал Карташ, в сей момент ощущая некие удивительные спокойствие и легкость во всем теле… хотя это тело заметно плохо слушалось своего хозяина.

– Что? Что ты сказал, «навозное» – кто? – нехорошо прищурился папашин сынок, который враз передумал уходить со сцены.

Он стремительно приблизился к Карташу, взял его за отвороты пиджака, встряхнул, швырнул на сосну, выталкивая сквозь сжатые зубы невнятные, но насквозь угрожающие междометия. Карташ извернулся и впечатал сынка спиной в ствол. Но тот тоже оказался не промах и подсечкой завалил Карташа. Падая, Карташ потащил следом за собой и сынка. Не эстетично завозились на земле. Алексей чувствовал идущий от земли холод.

Короче, катались по земле недолго и до серьезного членовредительства дойти не успели: очень скоро и очень поблизости раздались голоса, кто-то принялся разнимать их…

«О господи, – мысль, как яркая вспышка, полыхнула в мозгу, – угораздило же вляпаться… И это называется светское мероприятие…»

И последовал окончательный, бесповоротный провал. Больше ничего от того вечера не уцелело, ни единого обрывка…

А поутру они проснулись

Сознание вернулось, словно нажали на выключатель. Карташ понял, что очнулся он от ударов по голове – частых, глухих и очень болезненных. Будто по темени лупили киянкой.

Впрочем, сразу стало ясно, что по голове его никто не лупит, просто под черепом болезненно отражаются отзвуки ударов. А удары эти походили на настойчивый и требовательный стук в дверь.

Во рту стоял премерзкий привкус, как коты нагадили. Хотелось как можно скорее напиться чистой и холодной воды, прополоскать пасть, старательно поработать зубной щеткой, очистив зубы от этой дряни.

Лежащий на спине Карташ открыл глаза и увидел над собой светло-коричневую древесину кроватного каркаса, свешивающийся на него край цветного пододеяльника и над всем этим – высокий белый потолок. Алексей приподнялся на локтях и огляделся.