Правила бунта

— Она медленно произносит каждое слово, как будто думает, что он немного тугодум и, возможно, не сможет понять, что та говорит. — Мы также должны убедиться, что у него есть стра…

— Если ты скажешь «страховка», да поможет мне бог, я разнесу здесь всю мебель, — рычит Пакс. — Если кто-то ранен и страдает, ему нужно помочь, прежде чем вы, стервятники, убедитесь, что ваши карманы будут набиты.

Тара вздыхает. Порыв воздуха звучит так, словно он поднялся из подвала ее усталой души.

— Посмотри внимательно. Я — медицинская сестра. Я не набиваю карманы ничем, кроме неоплаченных счетов, приятель.

А сейчас ты хочешь стоять здесь и спорить о коррумпированной системе здравоохранения, которую я абсолютно не в силах исправить? Или хочешь сесть вон там и помочь заполнить эти формы, чтобы мы могли зашить пенис твоего друга? — Она мрачно смотрит ему прямо в глаза.

Пакс сверкает зубами, выхватывая бумаги и наклоняясь через стойку, чтобы взять одну из ее ручек — блестящую, золотистую с розововолосым троллем, прикрепленным на конце.

— Две минуты. Если займет больше времени, мы начнем штурм.

— Поступай как знаешь, малыш.

Сижу на шатком стуле с закрытыми глазами, потный, с обнаженной грудью и подавленный, в то время как мои друзья спорят над ответами анкеты на бланке.

Я предоставляю информацию, когда меня толкают, но в противном случае позволяю им продолжать. Все, о чем я могу думать — это тяжелое, влажное, пульсирующее ощущение между ног и то, что комната, кажется, качается.

В конце концов парни заканчивают с бумагами и относят их Таре, оставив меня, растянувшимся на стуле, жалобно стонущем, как раненое животное. Я погружаюсь в странное состояние транса, только этот транс не мирный и расслабляющий.

Это больше похоже на психический паралич, когда ты окружен бесконечной паникой, и кажется, что мир вот-вот закончится, но твое тело полностью заморожено, и ты ничего не можешь с этим поделать.

— Вау. У тебя такой вид, будто сегодня выдался тяжелый день.

Вообще-то, довольно сексуальный.

Волосы у нее растрепанные, представляющие собой ворох тугих, длинных локонов. Переносица девушки усыпана веснушками, что придает ей девичий вид, который противоречит ее очень заметным изгибам, подчеркнутые обтягивающей футболкой с эмблемой NASA и черной джинсовой юбкой.

У нее бледная кожа, цвета свежих налитых сливок. На щеках играет румянец, словно она только что вышла из чересчур жаркой комнаты.

Я никогда в жизни не видел никого более чертовски красивого.

— Никогда не думала, что увижу лорда Ловетта, сидящим в больничной приемной в одном нижнем белье, всего в крови. Господи, ты... — Она смотрит на мою промежность. — Тебя ведь не порезали, верно?

Девушка знает, кто я. И мой титул она произнесла без всяких эмоций. Это ненормально.